Московский государственный университет печати

Валгина Н.С.


         

Активные процессы в современном русском языке

Учебное пособие


Валгина Н.С.
Активные процессы в современном русском языке
Начало
Печатный оригинал
Об электронном издании
Оглавление

Предисловие

1.

Принципы социологического изучения языка

2.

Законы развития языка

3.

Вариантность языкового знака

3.1.

Понятие вариантности и ее истоки

3.2.

Классификация вариантов

4.

Языковая норма

4.1.

Понятие нормы и ее признаки

4.2.

Норма и окказионализм. Норма общеязыковая и ситуативная

4.3.

Мотивированные отклонения от нормы

4.4.

Основные процессы в нормализации языковых явлений

5.

Изменения в русском произношении

6.

Активные процессы в области ударения

7.

Активные процессы в лексике и фразеологии

7.1.

Основные лексические процессы

7.2.

Семантические процессы в лексике

7.3.

Стилистические преобразования в лексике

7.4.

Детерминологизация

7.5.

Иноязычные заимствования

7.6.

Компьютерный язык

7.7.

Иноязычные лексемы в русском просторечии

7.8.

Внелитературная лексика в языке современной печати

8.

Активные процессы в словообразовании

8.1.

Рост агглютинативных черт в процессе образования слов

8.2.

Наиболее продуктивные словообразовательные типы

8.2.1.

Производство наименований лиц

8.2.2.

Абстрактные имена и названая процессов

8.2.3.

Приставочные образования и сложные слова

8.3.

Специализация словообразовательных средств

8.4.

Чересступенчатое словообразование

8.5.

Свертывание наименований

8.6.

Аббревиация

8.7.

Экспрессивные имена

8.8.

Окказиональные слова

9.

Активные процессы в морфологии

9.1.

Рост аналитизма в морфологии

9.2.

Сдвиги в формах грамматического рода

9.3.

Формы грамматического числа

9.4.

Изменения в падежных формах

9.5.

Изменения в глагольных формах

9.6.

Некоторые изменения в формах прилагательных

10.

Активные процессы в синтаксисе

10.1.

Расчлененность и сегментированность синтаксических построений

10.1.1.

Присоединительные члены и парцеллированные конструкции

10.1.2.

Двучленные конструкции

10.2.

Предикативная осложненность предложения

10.3.

Активизация несогласуемых и неуправляемых словоформ

10.4.

Рост предложных сочетаний

10.5.

Тенденция к смысловой точности высказывания

10.6.

Синтаксическая компрессия и синтаксическая редукция

10.7.

Ослабление синтаксической связи

10.8.

Соотношение аффективного и интеллектуального в сфере синтаксиса

11.

Некоторые тенденции в современной русской пунктуации

11.1.

Точка

11.2.

Точка с запятой

11.3.

Двоеточие

11.4.

Тире

11.5.

Многоточие

11.6.

Функционально-целевое использование пунктуации

11.7.

Нерегламентированная пунктуация. Авторская пунктуация

Заключение

Литература

12.

Примерная программа дисциплины «Активные процессы в современном русском языке»

12.1.

Цель и задачи дисциплины, требования к знаниям и умениям

12.1.1.

Цель преподавания дисциплины

12.1.2.

Требования к знаниям и умениям

12.1.3.

Перечень дисциплин, усвоение которых необходимо для изучения данной дисциплины

12.2.

Содержание дисциплины

12.2.1.

Наименование тем, их содержание

12.3.

Примерный перечень практических занятий

12.4.

Примерный перечень домашних заданий

Указатели
110  именной указатель
161  предметный указатель

11.
Некоторые тенденции в современной русской пунктуации

Современная русская Пунктуацияпунктуация, как определенный исторический этап в ее становлении, представляет собой функциональную систему, с одной стороны, достаточно устойчивую и стабильную, и, с другой стороны, систему гибкую, нежесткую, способную адекватно отражать «движение мысли» и стилистические нюансы.

Системность современной пунктуации - это большое достижение в ходе исторического развития. Знаки препинания, в современном их применении, являются совокупностью обозначений, внутренне связанных устойчивыми, «осмысленными», отношениями, закономерно проявляющимися на письме. Системность применительно к пунктуации - это качество, которое обнаруживает себя в двоякой значимости пунктуации: пунктуация от пишущего (направленность от смысла к знакам) и пунктуация для читающего (направленность от знака к смыслу). Если между пишущим и читающим через знаки налаживается контакт, т.е. восприятие оказывается адекватным написанному, то это значит, что и пишущий и читающий пользуются одним кодом, а это, в свою очередь, означает, что пунктуация функционально и социально значима и набор знаков в тексте не случаен и хаотичен, а системно организован и соответствует общепринятым канонам.

Современная русская пунктуация такие качества бесспорно обнаруживает. Осмысление их связано с поиском и утверждением основ пунктуации, принципов членения текста с помощью знаков, с пониманием назначения пунктуации.

Назначение пунктуации состоит в членении текста. Недаром Чехов А.П.А.П. Чехов называл знаки нотами при чтении, а Паустовский К.Г.К.Г Паустовский утверждал, что знаки «держат текст», не дают ему рассыпаться.

Но для понимания сути пунктуации важно не только установить, что знаки членят текст, но и каковы Пунктуация: Принципы члененияпринципы этого членения - структурный, смысловой, интонационный?

Исторически взаимоотношения этих принципов менялись, менялось и отношение к их иерархии. В современной русской пунктуации находят отражение все принципы, действующие одновременно, но главный тон задает все-таки структура, синтаксис. Во всяком случае, большая часть правил расстановки знаков в современных текстах формулируется на основе синтаксического строения (знаки при однородных членах; знаки между частями сложного предложения и т.д.). Однако любая структура наполняется смыслом, существует ради передачи смысла и потому пунктуация отнюдь не безразлична и к смыслу, даже наоборот - зависит от него. Поэтому структурный и смысловой принципы тесно взаимосвязаны. Совпадение содержательных и структурных показателей дает стабильные знаки; расхождение между ними рождает варианты в оформлении. В этом случае нужный смысл организует и нужную структуру, находит свою форму. Смысл диктует и интонацию, которая обычно выступает как дополнительное средство выражения смысла и, следовательно, определенной структуры.

Однако семантико-структурный показатель иногда может быть настолько ярко выраженным, что не нуждается в подкреплении интонацией, и она словно отступает перед его натиском, в таком случае знаки подчиняются только структуре. Несовпадение интонации и пунктуации заключается всегда в том, что знак имеется там, где требует этого строение предложения, а не интонационная пауза.

Если проследить историю развития пунктуации, то окажется, что современный ее этап убеждает в больших возможностях знаков препинания в организации письменной речи.

Современная русская пунктуация - это очень сложная, но четкая система. В разностороннем богатстве этой системы таятся большие возможности для пишущего. И это превращает пунктуацию при творческом ее использовании в мощное смысловое и стилистическое средство.

В этом отношении интересен пересказ К. Паустовским рассуждения И. Бабеля: «Все абзацы и вся пунктуация должны быть сделаны правильно, но с точки зрения наибольшего воздействия текста на читателя, а не по мертвому катехизису. Особенно великолепен абзац. Он позволяет спокойно менять ритм и часто, как вспышка молнии, открывает знакомое нам зрелище в совершенно неожиданном виде. Есть хорошие писатели, но они расставляют абзацы и знаки препинания кое-как» (Близкие и далекие. - М., 1967. С. 341).

Твердость и стабильность русской пунктуации определяется ее структурным принципом, а возможности передавать богатство и разнообразие смысловых оттенков и эмоций - принципами смысловым и интонационным.

С точки зрения Пунктуацияоснов пунктуации структурный принцип признается ведущим, так как большая часть правил опирается на него.

С точки же зрения Пунктуация: Назначениеназначения пунктуации ведущим, подчиняющим себе другие является принцип смысловой, поскольку смысл заключается в определенную синтаксическую форму, или (по-другому) грамматическая структура подчиняется заданному смыслу, которому и соответствует определенное интонационное оформление.

Пунктуация: Социальная сущностьСоциальная сущность пунктуации обнаруживается в закрепленности за знаками общих функций и значений, в стабильности и закономерности их воспроизведения. Но именно социальная значимость пунктуации таит в себе богатые возможности использования знаков с учетом их семантико-стилистических функций в тексте.

Текст воспринимается соответственно расставленным в нем знакам именно потому, что знаки эти читаются, т.е. несут в себе определенную, известную нам информацию, следовательно, они отягощены смыслом, причем смыслом исторически накопленным в практике печати.

Этот смысл может иметь разную степень обобщенности: при более высоких степенях обобщений мы говорим об общих функциях знаков (отделяющих, разделяющих), при менее высоких - о конкретных значениях (значениях причины, разъяснения, противопоставления и т.п.). Функции отделения или выделения могут сопровождаться дополнительно функциями экспрессивно-стилистическими, которые появляются у знаков при их эмоциональной нагруженности, т.е. при осложнении их основных значений дополнительными, связанными с особыми стилистическими задачами - актуализации, подчеркивания и т.д. Некоторые знаки настолько конкретны по своему содержанию, что сами по себе способны не сопровождать определенную информацию, а замещать ее:

- Проблемы, поднятые в этом фильме, решаются очень просто!

- ???

- 10 миллионов бюрократов независимо от возраста нужно отправить на отдых с месячным пансионом в 500 целковых.

- Не щедро будет?

- Подумаешь, потеряем в год каких-нибудь 60 миллиардов рублей! Да эти денежки сэкономим на одной бумаге, которую они расходуют нещадно! (Кадр, 1988. О фильме «Биография для прокурора»).

- Анна Дмитриевна у нас все помнит, видит и слышит хорошо, кашку себе варит... Поговорить-то с ней можно, только нет ее сейчас дома...

- ??? (мое немое удивление).

- Анна Дмитриевна в гости поехала, к дочке своей в Невинномысск (АиФ, 2001, № 4).

Современная пунктуация контекстуально обусловлена. Контекстуальная вариантность сообщает пунктуации такое замечательное качество, как гибкость.

В середине и конце XX в. пунктуация достигла такого уровня развития, когда она стала выразителем тончайших оттенков смысла и интонации, ритма и стиля. При таком состоянии пунктуации оказывается возможным использовать и нерегламентированные знаки, так называемые ситуативные знаки и собственно авторские, которые помогают более полно и глубоко передать смысловое и эмоциональное содержание текста.

Понимание сущности пунктуации как живой и развивающейся системы помогает уловить тенденции, которые наметились в употреблении знаков в наше время и, главное, помогает выработать правильное отношение к этим изменениям. И не только к самим изменениям, а они сегодня, безусловно, есть, но и к практике формирования самих правил пунктуации.

Правила обычно не насаждаются насильственно, а формируются как обобщенный итог длительных наблюдений над практикой печати, правила привязаны к определенному времени, и они в той или иной мере могут отставать от практики. Такое отставание естественно и закономерно и вовсе не свидетельствует о несовершенстве правил, оно лишь подтверждает идею движения в системе пунктуации, так же как и в системе языка в целом, идею постепенного накопления нового качества и отмирания старого.

В основе своей, в главных функциях русская пунктуация достаточно стабильна уже на протяжении многих десятков лет. Накопление нового идет по линии изменения частных значений и употреблений знаков: не путем коренного изменения начальной значимости знаков, а путем расширения или, наоборот, сужения их функции.

Вот, например, как оформляется прямая речь в «Войне и мире» Л. Толстого:

Пьер слышал, что французы совещались, как стрелять, по одному или по два? - По два, холодно-спокойно отвечал старший офицер.

«Стало быть он жив», подумала княжна и тихо спросила что он?

«Да в чем же я виновата?» спросила она себя. «В том, что живешь и думаешь о живом, а я!..» отвечал его холодный, строгий взгляд.

Княжна взбежала по лестнице, притворно улыбавшаяся девушка сказала: сюда, сюда! и княжна очутилась в передней перед старой женщиной.

Первое, что можно заметить здесь, это разнобой в оформлении прямой речи и авторских слов: выделение или невыделенно кавычками. Кроме того, нет резкого отграничения слов героев от авторского текста - только запятая указывает на эту границу.

Однако в том же издании находим и другое оформление:

- Здравствуй, Мари, как это ты добралась? - сказал он голосом таким же ровным и чуждым, каким был его взгляд («Война и мир»).

- Меня замучила Маша. Она дурно спала и капризничала нынче ужасно, - сказала Долли («Анна Каренина»).

- Ничего удивительного нет, когда столько видишь и слышишь, - сказала Анна. - А вы, верно, не знаете даже, из чего делают дома («Анна Каренина»).

Как видим, практика оформления прямой речи была непоследовательной, в ней отсутствовала стабильность.

Постепенно наиболее распространенный и удобный способ оформления становится правилом.

Как пунктуация в целом, так и отдельные знаки пунктуационной системы исторически изменяемы - ив смысле количественном (увеличивается число знаков), и в смысле качественном (меняется значение знаков). Так, лишь к концу XVIII в. появились такие знаки, как кавычки, многоточие и тире. Меняется и значение знаков препинания. В этом можно легко убедиться, если приложить ныне действующие правила пунктуации к печатным изданиям прошлого. Например, такие сравнительно редкие в современной печати знаки, как двоеточие и точка с запятой (ср. с запятой и тире), в XIX в. использовались значительно чаще. В частности, лермонтовские тексты дают нам образцы обильного применения этих знаков (мы отнюдь не утверждаем, что это авторские знаки самого поэта; речь идет лишь об издательской практике в сопоставительном плане): Любезная Софья Александровна; до самого нынешнего дня я был в ужасных хлопотах; ездил туда-сюда (Письмо С. Бахметевой); Дорогой я еще был туда-сюда; приехавши не гожусь ни на что; право мне необходимо путешествовать; - я цыган (там же); Ашик себе не верит; то, что это Карс: он упал на колени и сказал: - Виноват, Ага, трижды виноват твой слуга Ашик-Кериб: но ты сам знаешь, что если человек решился лгать с утра, то должен лгать до конца дня: мне по настоящему надо в Тифлиз («Ашик-Кериб»); Я был готов любить весь мир, - меня никто не понял: и я выучился ненавидеть («Герой нашего времени»).

Точка с запятой и двоеточие в этих примерах функционально разнообразнее, чем в современном употреблении: точка с запятой ставится после обращения, при обосновании какого-либо явления; Двоеточие - перед союзом но; двоеточие ставится не только при пояснительных отношениях, но и при обозначении противопоставления и следствия, простого перечисления перед союзом и, т.е. в таких случаях, где современная пунктуация рекомендует постановку тире.

Точка с запятой могла разрывать даже тесно связанные по употреблению глаголы-сказуемые и другие однородные члены: Едет витязь степью, лесом и горами; и видит крест на Холме; и несколько пещер, и слышит звон; подъезжает и видит<...> (М. Лермонтов).

Обильно употреблялись сочетания двоеточия и особенно точки с запятой со знаком тире (так же, как точки с тире): Я знаю, мы скоро разлучимся опять и, может быть, навеки: оба пойдем разными путями до гроба; - но воспоминание об ней останется неприкосновенным в душе моей (М. Лермонтов).

Точка с запятой так часто употреблялась, что могла ставиться даже перед скобками: Мы сами делаем театр, который довольно хорошо выходит, и будут восковые фигуры играть; (сделайте милость, пришлите мои воски) (М. Лермонтов).

В XIX в. двоеточие было очень активным знаком. Оно довольно часто употреблялось по нескольку раз в одном предложении. Это связано с более широкими функциями этого знака в тот период. Именно поэтому повторение его в тексте, видимо, не мешало пониманию, так как знак воспринимался по-разному. Вот пример: Я глядел на нее: было что-то трогательно-беспомощное в ее робкой неподвижности: точно она от усталости едва добрелась до стула и так упала в него (И. Тургенев).

Для современных текстов такое сочетание знаков явно нежелательно. Поскольку двоеточие четко закрепилось в значении пояснительном, повторение его создает громоздкую цепь поясняющих друг друга частей предложения: Про весеннюю пору и говорить не надо: дружно цветет черемуха, белым-бело, слегка закружится голова, и растеряешься на мгновение: как же так? (В. Солоухин). Оба знака, применительно к тем частям предложения, где они использованы, правильно передают смысл, но в пределах одного предложения они явно мешают друг другу, так как невольно членят текст на три части (непонятно как связанные), в то время как основных частей всего две: Про весеннюю пору и говорить не надо: дружно цветет черемуха, белым-бело, слегка закружится голова. И растеряешься на мгновение: как же так?

Сопоставление употребления знаков в разные исторические эпохи, а также сравнение практики современной печати с ныне рекомендуемыми правилами, закрепленными официальным документом 1956 г. (Правила орфографии и пунктуации), позволяет выявить некоторые заметные тенденции в употреблении знаков и, следовательно, те активные процессы в пунктуации, которые отражают современные потребности оформления письменного текста.

Эти тенденции в пунктуации прежде всего связаны с новыми явлениями в синтаксисе письменной речи, хотя отчасти касаются и значений самих знаков.

Расхождения в употреблении знаков в современных текстах с правилами, утвержденными в 1956 г., довольно значительны.

Причем интересно отметить два момента. С одной стороны, правила 1956 г. не могут сегодня нас удовлетворить, поскольку в них, естественно, нет указаний относительно пунктуационного оформления конструкций, которые активизировались в последнее время, получив широкое распространение. Это достаточно «свежий» синтаксический материал, который из-за отсутствия правил вызывает в печати разнобой в оформлении. В основном это конструкции экспрессивного синтаксиса - сегментные и парцеллированные структуры, элементы разговорного синтаксиса, структуры с ослабленными синтаксическими связями и др. С другой стороны, произошли изменения в употреблении знаков и в традиционных, классических конструкциях, где в настоящее время отражены сдвиги в функциональной значимости самих знаков препинания (расширение функций тире, вытеснение им двоеточия в типичных синтаксических позициях и т.д.).

Тенденции в пунктуации, таким образом, отражают тенденции в синтаксисе, но в то же время обнаруживают и собственные изменения, касающиеся пунктуационной системы как таковой, функций и значений самих знаков. Эти тенденции можно выявить при анализе употребления отдельных знаков в современных текстах.

11.1.
Точка

Постоянная Точка: Функциифункция точки - членить текст на отдельные предложения, указывая на конец повествовательного предложения. Постоянная, но для нашего времени уже не единственная.

Точка сегодня может разрывать грамматическую структуру, создавая тем самым определенные смысловые и интонационные акценты в высказывании при парцелляцииСм. раздел о расчлененных структурах.. Отделенные точками части оказываются за пределами предложения. Это могут быть отдельные группы слов и даже отдельные слова, выполняющие функцию присоединительных членов и структурно не образующих законченных предложений. Отчлененные точками сегменты сохраняют синтаксические связи с членами базового предложения, но позиционно оказываются самостоятельными. В таких случаях точка отчасти приобретает функцию запятой, точки с запятой или тире. Парцелляция затронула как простое, так и сложное предложение.

ПарцелляцияПарцелляция - явление, широко распространенное в современной печати, - связано со стремлением передать интонации и акцентированность живой речи.

Группы слов, оторванные от базового предложения, приобретают самостоятельность отдельного высказывания, с их помощью вьаделяются наиболее важные моменты в сообщении.

Отделяться точками могут распространители предложения, например: Опять дача за шестнадцатой станцией, но на этот раз не дача Ковалевского, где я впервые увидел его. А другая. Не доезжая до Ковалевской, по правую руку от трамвайной линии. Более степная, чем приморская. Но такая же типичная большефонтанская дача - ракуитиковый дом под черепицей - с ночной красавицей на клумбе, с розами, персидской сиренью... (В. Катаев); Как раз настало самое время собирать гильзы. С необозримых полей сражения от Черного до Белого моря (Ч. Айтматов).

Практически любой член предложения может оказаться парцеллированным: подлежащее - В нем [Чехове] соединились все лучшие качества русского национального характера: ум - широкий, свободный, независимый, гордый; правдолюбие - неугасимое стремление к истине; горячая любовь к своей родине и к своему народу, бескорыстное подвижническое служение этому народу. И, конечно, - поразительный талант (В. Катаев); сказуемое - Ему эта встреча действовала на нервы. И мешала начать деловой разговор, из-за которого он и зашел сюда (А. Рекемчук); дополнение - Можно было бы о нем говорить бесконечно. И о его друзьях (А. Чаковский); определение - Мамочке купил теплый платок. Пуховый (Н. Ильина).

Такие члены, оторванные от основного предложения, стоят после длительной паузы и выделяются по смыслу и интонационно. Каждый из последующих элементов высказывания как бы возникает в сознании не сразу, а в процессе раздумья, словно «не умещается в одну смысловую плоскость» (Виноградов В.В.В.В. Виноградов). Получается, что мысль в сообщении подается отдельными порциями, что создает прерывистость интонации и имитирует естественность и непосредственность живой речи. Стыки этих смысловых «порций» и фиксируются точками.

Парцеллирование захватывает самые разнообразные синтаксические конструкции. Например, часто встречается расчленение предложений с однородными членами при обобщающих словах: Вокруг нас было действительно «много света». Редкие звезды, ослабленные желтоватым светом луны. Теплый степной ветерок. Силуэты акаций. Ограды дач. Звуки перепелов. Тишина. Далекий лай собак. Время от времени крик ослика. Серебристо-пыльная полынь, ее неповторимый ночной запах. Блеск трамвайных рельсов, как бы скользящий вдаль и там поворачивающий и гаснущий среди угольной темноты. Шорох кошки, а может быть, и ежика в пыльных кустах шиповника. Погашенный маяк.

Да мало ли чего еще! (В. Катаев).

Такое оформление однородного ряда психологически создает иллюзию нескончаемости перечисления, т.е. снимает ту замкнутость и закрытость ряда однородных членов, которые ощущаются при обычном оформлении перечисления посредством двоеточия и запятых. В приведенном контексте важно как раз не само перечисление, не предметы и явления, которые перечисляются, а впечатление от них, состояние, рождаемое ими: человек и окружающая его ночь, данная в звуковых и слуховых ощущениях. В таком тексте прерывистая речь психологически оправданна.

Еще пример: Телесеть, Интернет, мобильные телефоны, скорость, суета, стресс. Это наше сегодня. Время и технический прогресс изменили природный ритм людей, их мысли (АиФ, 1998, № 47).

Парцеллирование затронуло не только структуру простого предложения, но и сложного, в частности сложноподчиненного. Отрыв придаточных от главных повышает смысловую емкость каждой из этих частей: главная часть предложения приобретает характер более обобщенного высказывания, придаточная же становится вполне самостоятельной и, следовательно, по смыслу выделенной.

Вот примеры: Если бы молодость знала, если бы старость могла... Могла - что? Передать миру понимание жизни, ее устройства, опыт бытования среди людей. Поверьте, на большее старые, немощные люди не претендуют. Но - вот трагедия! - именно это никак невозможно сделать. Почему? Потому что молодые этого не хотят. Потому что им это не нужно. Потому что они жаждут нарабатывать собственный опыт, набивать свои синяки и провозглашать свое понимание жизни. Можно ли на них обижаться за это? (Лит. газета, 1999, 26 мая); Дедал для нас прежде всего первый летун. Но Лабиринт им построен, идею нити Ариадне дал он, и он же являлся потом пленником. То есть искусство (культура) создает лабиринт, выводит из него и заключается в нем. Это могли придумать только греки (Лит. газета, 1997, 21 мая).

Парцеллирование входит в систему литературных приемов, служащих повышению выразительности речи, оно является средством акцентного выделения частей текста, придания оттенка приподнятости и эмоционального напряжения.

Возможность отрыва придаточных позволяет более свободно и самостоятельно строить и основное предложение, так, как будто за ним ничего не следует, т.е. давать уже в нем обобщенную и исчерпывающую характеристику явления. Кстати, возможность отрыва придаточных постепенно привела к употреблению их в абсолютно самостоятельной позиции - в качестве заголовочных конструкций: Когда звучит духовой оркестр... (Веч. Москва, 1981, 16 окт.); Пока горит «красный» (Комс. правда, 1981, 22 окт.); Если ребята возьмутся сами... (Правда, 1981, 19 окт.); Когда есть лидер (Сов. спорт, 1981, 18 окт.); Как квасить капусту (Веч. Москва, 1981, 17 окт.); Когда эмоции неуместны (Незав. газета, 2000, 14 дек.).

Парцеллирование тесно связано с общим изменением ритмомелодии современного текста, обнаруживающего тенденцию к сжатости, экономности высказывания и вместе с тем к емкости информационной и эмоциональной насыщенности. Членение на отдельные синтаксические единицы, обозначенное точкой, может быть, как мы видели, довольно неожиданным: оно способно подчас разорвать естественные грамматические связи слов.

На письме воспроизводятся интонации живой разговорной речи, когда мысль формируется на ходу: высказано основное, а уже наплывает следующее, вспоминаются детали, новые характеристики, новые картины. Но не только разговорной. Приподнятость стиля, пафосность публицистики также отчасти создаются приемом прерывания высказывания. И разговорность, и публицистичность объединяет одно - эмоциональность и экспрессия. Синтаксически несамостоятельные отрезки текста, но предельно самостоятельные интонационно, оторванные от основного предложения, приобретают большую выразительность, становятся эмоционально насыщенными и яркими.

В настоящее время такое членение текста становится устойчивой чертой ряда жанров: фельетон, очерк, корреспонденция, рецензия все чаще и чаще отражают эти интонации и ритм.

Современная художественная проза также охотно использует этот прием, тогда как в печати 20-40-х годов такое явление встречалось лишь изредка.

Возможности такого приема велики. Рвущаяся строка создает стремительный ритм, динамичность, отчасти резкость: Итак, о чем я буду писать здесь? О себе. О людях, с которыми встречался. О фильмах, которые снимал. О поступках, которые совершал или не совершал. О мыслях, которые передумал (А. Кончаловский); Прогулки. До водопада, до Сен-Клера, до пещеры, где некогда жил отшельник. И обратно. Сентябрь был жаркий, погожий (В. Набоков).

В других случаях самостоятельно выделенные члены (пауза перед ними привносит эффект неожиданности) приобретают ироническое звучание, налет легкого юмора, как, например, определения вечные и французские в следующем тексте: Перед нами предстал сорокалетний господин... Хорошо сшитые штучные брюки. Английские желтые полуботинки на толстой подошве. Вечные. Бородка темно-русая, писательская, но более выхоленная и заостренная, чем у Чехова. Французская. Недаром Чехов называл его [Бунина] в шутку господин Букишон (В. Катаев).

Иногда точка, рвущая предложение, не только несет в себе заряд экспрессии, она помогает передать нужный, новый смысл, как, например, в следующем отрывке: Я и вернулся. С руками и ногами, но хуже, чем без них (Е. Карпельцева). Предложение, не разбитое на части, не имело бы уступительного оттенка (хотя с руками, похуже, чем без них) и звучало бы как подтверждение ранее сказанного. А это противоречило бы замыслу писательницы: жена, провожая мужа на фронт, умоляла его вернуться в любом случае - пусть калекой, все равно вернуться. В варианте без точки: Я и вернулся с руками и ногами... - смысл был бы противоположный (подтверждение с помощью логического ударения: вернулся именно с руками и с ногами, как просила...).

Особый смысл приобретает высказывание в результате расчленения его с помощью точки в таком примере: - Надо бы нам взять парочку ребятишек из детского дома. Не ради куска хлеба под старость, а чтобы не было пусто на душе, - подумал Григорий Герасимович (А. Коптяева). То, что в устной речи достигается с помощью пауз и логических ударений, в письменной - с помощью знаков, в частности точки, как здесь: точка после слова дома - сигнал понижения голоса, конца повествования, паузы, и потому логический центр высказывания сосредоточивается на сказуемом надо бы нам взять (то, что было бы желательно, но не произошло). Переключение логического акцента на сочетание не ради куска хлеба (без паузы, обозначенной точкой) зачеркивает этот смысл.

Как видим, точка может существенно повлиять на осмысление письменного текста.

Однако членение текста, дробление его с помощью точек при недостаточности такта и меры может привести к утрате экспрессивности, к появлению своего рода шаблона, стандарта. Такое злоупотребление точками воспринимается лишь как дань языковой моде. Яркое экспрессивное средство превращается в литературный штамп и быстро теряет свой эмоциональный заряд. Особенно это сказывается на языке газеты. Жажда экспрессии, стремление создать ее любыми средствами приводит к противоречию с требованием надежной массовой доступности, с одной стороны, и с оригинальностью и свежестью стиля, с другой.

Дробление текста с помощью точек имеет определенные ограничения, связанные со смысловой стороной речи. Пренебрежение такими ограничениями приводит к явным ошибкам, отрыв членов предложения возможен лишь при условии семантической самодостаточности основного предложения. Например: Когда-нибудь люди смогли попадать в свое детство, возвращаться туда хоть ненадолго, хоть на несколько часов, чтобы у каждого детства был свой мемориал, где бы все было как было. Те же деревья, те же дома, речка, те же запахи трав, те же книги на полке (Ц. Гранин). Основное предложение здесь вполне достаточно для выражения определенного смысла. Присоединяемые части лишь «расщепляют» общую, уже высказанную мысль или распространяют ее, уточняют, разъясняют, усиливают.

При невозможности самостоятельного употребления основного предложения точка должна быть квалифицирована как ошибка: Произведение написано в стиле. Высоком, приподнятом. Здесь слово стиль в основном предложении само по себе не несет необходимого смысла. Так же как, например, не могут употребляться без придаточных некоторые нерасчлененные сложноподчиненные предложения: Он сказал. Что вернется завтра. Хотя подобные предложения, помещенные в структуру с однородными придаточными, могут быть отчленены от своей главной части, например: Я соглашался, что безличье сложнее лица. Что небережливое многословье кажется доступным, потому что оно бессодержательно. Что, развращенные пустотою шаблонов, мы именно неслыханную содержательность, являющуюся к нам после долгой отвычки, принимаем за претензии формы (Б. Пастернак).

Итак, точка, рвущая строку! Сохраняя свое изначальное значение - указывать на конец мысли, понижение интонации в конце повествовательного предложения, она, как видим, способна приобретать и дополнительную значимость, способна расширять свои функции, включаясь в систему стилистических, акцентных и даже смысловых средств. Она может усилить художественную и публицистическую выразительность письменного текста. Известно, например, какое большое значение придавал точке И. Бабель: «Побольше точек! Это правило я вписал бы в правительственный закон для писателей. Каждая фраза - одна мысль, один образ, не больше! Поэтому не бойтесь точек».

К. Паустовский во «Встречах с Гайдаром» отмечал: «Есть очень верное выражение: «В настоящей литературе нет мелочей». Каждое, даже на первый взгляд ничтожное слово, каждая запятая и точка нужны, характерны, определяют целое и помогают наиболее резкому выражению идеи. Хорошо известно, какое потрясающее впечатление производит точка, поставленная вовремя»Паустовский К.Г. Близкие и далекие. М., 1967. С. 357..

11.2.
Точка с запятой

Судьба Точка с запятой: Функцииточки с запятой интересна тем, что знак этот, в прошлом чрезвычайно употребительный и многозначный, к настоящему времени четко закрепил свои позиции в предложениях с очень распространенными однородными членами или сложными предложениями однородного состава (сложноподчиненными или бессоюзными с перечислительными отношениями).

Сравним, как широко и, с современной точки зрения, «неуместно» употреблял точку с запятой М.В. Ломоносов - автор «Российской грамматики», где не только даны правила расстановки знаков, но и осмыслены принципы их употребления:

Е!!!!!е!!!!!иромъ сообщается земнымъ тGIF89a лам СвGIF89a тъ и теплота оть солнца. По тому заключить должно, что оба тою же его матерiею, но разными движенiями производятся. Текущаго движенiя невозможность доказана; коловратное есть огня и теплоты причина. Того ради когда Е!!!!!е!!!!!иръ въ земныхъ тGIF89a лахъ теплоту, то есть, коловратное движенiе частицъ производить, самъ долженъ имGIF89a ть оное. По сему когда Е!!!!!е!!!!!иръ текущего движенiя имGIF89a ть не можеть: а коловратное теплоты безъ СвGIF89a та причина; слGIF89a довательно остается одно третiе зыблющееся движенiе Е!!!!!е!!!!ира, которое должно быть причиною СвGIF89a та.

Хотя cie уже довольно доказано; однако еще посмотримъ первое, нGIF89a ть ли въ простертиi СвGIF89a та зыблющимся движенiемъ прекословныхь слGIF89a дствий, такихъ же, каковы произведены изъ мнGIF89a нiя о текущемъ движенiи Е!!!!!е!!!!!ира; второе, можно ли толковать разныя свойства СвGIF89a та.

Что до перваго надлежить; то имGIF89a емъ ясной примGIF89a ръ въ зыблющемся движенiи воздуха...Ломоносов М.В. О происхожденiи Св[е]та // Собрание разных сочинений в стихах и в прозе. Книга третья. Типогр. императ. Моск. университета, 1778. С. 286-287.

Точка с запятой здесь разрывает взаимосвязанные части сложных союзов хотя... однако, что до... то, т.е. ясно, что запятые и точки с запятой никак не различаются.

Этот знак употребляется даже как отделяющий придаточные части предложения:

...когда она [химия] раздGIF89a

ленный и рассGIF89a янныя частицы изъ растворовъ въ твердыя части соединяеть, и показываетъ разныя въ нихъ фигуры; выспрашивать у осторожной и догадливой Геометрiи...Ломоносов М.В. О происхожденiи Св[е]та // Собрание разных сочинений в стихах и в прозе. Книга третья. Типогр. императ. Моск. университета, 1778. С. 99.

И этих примеров достаточно, чтобы убедиться в том, что, во-первых, точка с запятой - в прошлом очень распространенный знак, что, во-вторых, знак этот качественно не отличался от запятой и, наконец, в-третьих, что функции этого знака недифференцированны и нечетко отграничены от функций других знаков - запятой, двоеточия.

Активность точки с запятой наблюдается и на протяжении всего ХIХ в. Классическая русская литература этого периода - яркое тому подтверждение. Точка с запятой часто употреблялась при противительных и присоединительных отношениях: Понемногу алая краска чуть-чуть выступила на ее щеки; но губы не улыбались, и темные глаза выражали недоумение и какое-то другое, пока еще безымянное чувство (И. Тургенев); Совесть почти не упрекала Фенечку, но мысль о настоящей причине ссоры мучила ее по временам; да и Павел Петрович глядел на нее так странно... (И. Тургенев); Может быть, Базаров и прав; но мне, признаюсь, одно больно: я надеялся именно теперь тесно и дружески сойтись с Аркадием (И. Тургенев).

Значения причины, следствия также могли передаваться с помощью точки с запятой: Пожалуйте в комнату; я без очков читать не могу (И. Тургенев); Смотрю: погасил Василий Васильич свою свечку и спиной ко мне повернулся; значит: «шлафензиволь» (И. Тургенев); Я стал кричать, звать на помощь; все в доме всполошились (И. Тургенев).

При передаче значений уточнительно-разъяснительных также мог стоять знак точка с запятой: ...Засуха стояла тогда такая, что никто и не запомнит; в воздухе не то дым, не то туман, пахнет гарью, мгла, солнце, как ядро раскаленное, а что пыли - не прочихаешь! (И. Тургенев).

Особую функцию выполняет точка с запятой перед конструкцией дополнительно-вставочного характера. Я кликнул своего слугу; Филькой он у меня прозывается (И. Тургенев).

Вот небольшой отрывок, густо оснащенный знаками, среди которых главное место занимает точка с запятой (учитываются только знаки внутренние, отделяющие - в данном случае запятая и точка с запятой).

Она была удивительно сложена; ее коса золотого цвета и тяжелая, как золото, падала ниже колен, но красавицей ее никто бы не назвал; во всем ее лице только и было хорошего, что глаза... Все ее поведение представляло ряд несообразностей; единственные письма, которые могли бы возбудить справедливые подозрения ее мужа, она написала к человеку почти ей чужому, а любовь ее отзывалась печалью; она уже не смеялась и не шутила с тем, кого избирала, и слушала его и глядела на него с недоумением. Иногда, большею частью внезапно, это недоумение переходило в холодный ужас; лицо ее принимало выражение мертвенное и дикое; она запиралась у себя в спальне, и горничная ее могла слышать, припав ухом у замка, ее глухие рыдания (И. Тургенев).

Итак, на 9 употреблений знаков: 6 - точка с запятой, 3 - запятая.

Перепишем отрывок, приблизив употребление знаков к современному.

Она была удивительно сложена. Ее коса золотого цвета и тяжелая, как золото, падала ниже колен. Но красавицей ее никто бы не назвал: во всем ее лице только и было хорошего, что глаза... Все ее поведение представляло ряд несообразностей: единственные письма, которые могли бы возбудить справедливые подозрения ее мужа, она написала к человеку почти ей чужому, а любовь ее отзывалась печалью - она уже не смеялась и не шутила с тем, кого избрала, и слушала его и глядела на него с недоумением. Иногда, большею частью внезапно, это недоумение переходило в холодный ужас: лицо ее принимало выражение мертвенное и дикое, + (;) она запиралась у себя в спальне, и горничная ее могла слышать, припав ухом к замку, ее глухие рыдания.

Мы обошлись без точек с запятыми, причем смысловые взаимоотношения частей высказываний стали для нас более определенными.

Точка с запятой (в функции современной запятой) могла ставиться даже между частями предложения, связанными сопоставительными союзами: Как в романе или драме невыдержанность характеров, неестественность положений, неправдоподобность событий отличают работу, а не творчество; так в лиризме неправильный язык, яркая фигура, цветистая фраза, неточность выражения, изысканность слога отличают ту же самую работу (В. Белинский).

Наблюдения показывают, что основной тенденцией в употреблении точки с запятой является стремление сузить сферу распространения до четко обозначенных позиций: это синтаксическая однородность, перечислительные отношения. Такая тенденция тесно связана с другой - освобождением знака от фиксации иных значений и, следовательно, функциональным сближением с запятой. Вместе с тем и одновременно с этим наблюдается и тенденция разграничения функций точки с запятой и запятой: пунктуация в целом и ее элементы стремятся к четкости в фиксации смыслов. В связи с этим точка с запятой наращивает качественные отличия от запятой, усиливает свои смыслоразличителъные свойства.

Точка с запятой, в сравнении запятой, отделяет синтаксически равноправные части, менее тесно связанные по смыслу: Небо тяжело и мрачно, с него неустанно сыпались еле видные глазом капельки дождя; печальную элегию в природе вокруг меня подчеркивали две обломанные и уродливые ветлы и опрокинутая вверх дном лодка у их корней (М. Горький). Этот пример наглядно показывает функциональное различие между запятой и точкой с запятой на стыке сложного предложения: в первом случае (стоит запятая) части тесно связаны по смыслу, они объединены описанием одного и того же предмета; во втором (точка с запятой) - намечается переход к характеристике новых предметов.

В особо осложненных предложениях точки с запятой отделяют части крупные, основные, в то время как запятые сигнализируют о внутреннем членении этих частей. В таком случае точки с запятой Помогают четко определить границы основных частей и тем самым выявить их структурную значимость.

Точки с запятой чаще всего стоят на стыке частей сложного предложения, но они могут, при известной осложненности предложения, употребляться и между однородными членами простого предложения.

Вот примеры постановки точки с запятой на стыке частей сложного предложения: Дед, приподняв на локте голову, смотрел на противоположный берег, залитый солнцем и бедно окаймленный редкими кустами ивняка; из кустов высовывался черный борт парома. Там было скучно и пусто. Серая полоса дороги уходила от реки в глубь степи; она была как-то беспощадно пряма, суха и наводила уныние (М. Горький). При употреблении запятых этот стык не был бы сразу виден, поскольку внутри каждой части уже есть запятые, поставленные на другом основании. Такое употребление точки с запятой в настоящее время наиболее типично.

Разграничение с помощью этого знака однородных членов предложения, как правило, касается сказуемых, осложненных различными, зависимыми от них членами - дополнениями и обстоятельствами, которые, в свою очередь, поясняются всевозможными обособленными группами слов. Такие предложения структурно очень близки к сложным и подчас представляют собой переходные конструкции от простых к сложным: сказуемые здесь либо однородные при общем подлежащем, либо самостоятельно употребленные при опущенных по условиям контекста подлежащих. Вот пример.

А перед Челкашом быстро неслись картины прошлого, далекого прошлого, отделенного от настоящего целой стеной из одиннадцати лет босяцкой жизни. Он успел посмотреть себя ребенком, свою деревню, свою мать, краснощекую, пухлую женщину, с добрыми серыми глазами, отца - рыжебородого гиганта с суровым лицом; видел себя женихом и видел жену, черноглазую Анфису, с длинной косой, полную, мягкую, веселую, снова себя, красавцем, гвардейским солдатом; снова отца, уже седого и согнутого работой, и мать, морщинистую, осевшую к земле; посмотрел и картину встречи его деревней, когда он возвратился со службы; видел, как гордился перед всей деревней отец свои Григорием, усатым здоровым солдатом, ловким красавцем (М. Горький).

Логико-смысловая канва этого чрезвычайно распространенного и насыщенного содержанием предложения намечена достаточно четко, и большая роль в этом принадлежит точке с запятой; картина первая - Григорий-ребенок и все с этим связанное; картина вторая - Григорий-взрослый (жених и солдат); картина третья - мать и отец, уже постаревшие; картина четвертая - встреча Григория деревней после службы; наконец, картина пятая - гордость отца. Все обозначенные куски описания отграничены друг от друга точкой с запятой. Так знак облегчает восприятие мысли, объединяя логически связанные детали.

Одиночная запятая, как и точка с запятой, всегда стоит между синтаксически равнозначными частями текста или равнозначными по синтаксической функции словами: она выполняет отделяющую функцию в сложном предложении или в простом с однородными членами: Монахов подтолкнул Светочку к выходу, пришедшие посторонились (А. Битов); Гаврила послушно приостановился, вытер рукавом рубахи пот с лица и снова опустил весла в воду (М. Горький); Наталья была откровенно довольна, смотрела в потолок плавающим взглядом (А. Битов). Точка с запятой выручает авторов, когда текст чрезмерно осложнен и однородным перечислением, и внутренними выделениями, уточнениями, вводными сочетаниями. Запятая в таком громоздком тексте оказалась бы бессильной. Вот пример: И все шло Мартыну впрок, - и хрустящее английское печенье, и приключения Артуровых рыцарей, - та сладкая минута, когда юноша, племянник, быть может, сэра Тристрама, в первый раз надевает по частям блестящие выпуклые латы и едет на свой первый поединок; и какие-то далекие, круглые острова, на которые смотрит с берега девушка в развевающихся одеждах, держащая на кисти сокола в клобучке; и Синдбад в красном платке, с золотым кольцом в ухе; и морской змей, зелеными шинами торчащий из воды до самого горизонта; и ребенок, нашедший место, где конец радуги уткнулся в землю (В. Набоков).

Главное различие между запятой и точкой с запятой в степени длительности паузы, ими фиксируемой. Однако этот вывод правилен лишь в обобщенном смысле. Явное функциональное сходство этих знаков отнюдь не означает их тождества, хотя в отдельных частных проявлениях и оно возможно, например: При виде Андерсена женщины затихли; их смущал этот худой и элегантный господин с тонким носом; они считали его заезжим фокусником. - При виде Андерсена женщины.затихли, их смущал этот худой и элегантный господин с тонким носом, они считали его заезжим фокусником. Ср. у К. Паустовского: При виде Андерсена женщины затихли. Их смущал этот худой и элегантный господин с тонким носом. Они считали его заезжим фокусником. При таких вариантах прочтения знаки обнаруживают свое функциональное сходство и различия ощущаются лишь, так сказать, в количественном плане - степени отграничения каждой последующей части текста от предыдущей. Однако такой эксперимент с заменой знаков удается далеко не всегда. Надо полагать, что это не случайно. И в каких-то случаях, по условиям контекста, функциональная равнозначность сохраняется лишь в самом общем плане, а конкретно Разные знаки сигнализируют об определенных смысловых взаимоотношениях частей.

Проведем небольшой эксперимент - в следующем предложении заменим запятую точкой с запятой: Ленька был маленький, хрупкий, в лохмотьях он казался корявым сучком, отломленным от деда - старого иссохшего дерева, принесенного и выброшенного сюда, на песок, волнами реки (М. Горький). Нас интересуют в данном случае запятые после маленький и хрупкий. Заменим запятую после хрупкий точкой с запятой: Ленька был маленький, хрупкий; в лохмотьях он казался корявым сучком... Качественных изменений в строении предложения и, следовательно, в его содержании не произошло. Знаки оказались равнозначными, если не принимать во внимание большую степень интонационного разрыва между первой и второй частью бессоюзного сложного предложения. При другом варианте замены знака: Ленька был маленький; хрупкий, в лохмотьях, он казался корявым сучком... - происходят качественные сдвиги в структуре предложения, знаки оказываются неравнозначными. Точка с запятой после слова маленький резко оторвала следующую часть предложения и тем самым перераспределила синтаксические связи слов. Прилагательное хрупкий, выполнявшее функцию именной части сказуемого (в однородном ряду маленький, хрупкий), оказалось в функции определения, поскольку потеряло связь со связкой был и стало тяготеть к местоимению он, причем такое изменение привело к тому, что предложное сочетание в лохмотьях (в новом однородном ряду хрупкий, в лохмотьях) оказалось в позиции обособленного члена, подчинившись впереди стоящему прилагательному. Его связь с глаголом казался ослабилась за счет усиления связи с местоимением он. Таким образом, взаимозаменяемость запятой и точки с запятой представляется явлением хотя и возможным, но отнюдь не абсолютным, поскольку функции этих знаков при их формальном сходстве заключают в себе и довольно ощутимые различия.

Еще пример: На столе лежали не карты, а фотографические карточки обыкновенного формата (А. Чехов). Такие однородные члены предложения, связанные противительными отношениями, причем словесно обозначенными (не... а), нельзя разделить точкой с запятой. Последняя более подходит для передачи отношений перечисления, т.е. однородности не только синтаксической, позиционной, но и смысловой.

Следовательно, точка с запятой - знак более ограниченного употребления, нежели запятая. Можно выявить определенную закономерность: там, где стоит точка с запятой, всегда можно поставить запятую (безусловно, такой знак может быть менее выразительным, но вполне приемлемым), однако далеко не каждая запятая может быть заменена точкой с запятой.

Наиболее характерна для современного употребления точка с запятой при перечислении после двоеточия, которое отграничивает обобщающую часть текста:

Он [Бунин] сидит ночью один, весь во власти охватившей его душу любви - единственной, неповторимой любви... сидит, окруженный запахами, звуками, какими-то неопределенными образами, - и его внимание не в силах сосредоточиться на чем-нибудь одном: то его полностью поглощает блеск замороженной дали; то вдруг он ничего не ощущает вокруг, кроме запаха ночной фиалки; то вдруг он слышит мельницу, заглушающую соловья; то - соловья, заглушающего мельницу; и все это - одна всепоглощающая любовь (В. Катаев).

В подобных позициях точка с запятой активна в научных и официально-деловых текстах, документальных корреспонденциях, где частые перечисления связаны с особенностями повествования - описание этапов экспериментов; расширенные характеристики явлений, событий; композиционная четкость и стройность, особенно при необходимости абзацного членения текста. Вот типичный пример для характеристики тех условий, при которых точка с запятой прочно заняла свои позиции.

В научном тексте:

Однозначное понимание терминов в международных договорах обеспечивается расшифровкой их в самом тексте соглашений. Возникает, таким образом, связанная с синонимией проблема омонимов, тоже имеющая своеобразное юридическое звучание и преломление.

Наглядным примером может быть слово «имущество», предусмотренное различными отраслями законодательства, скажем, в значении: 1) государственного; 2) профсоюзного и иных общественных организаций; 3) колхозного; 4) движимого и недвижимого; 5) ассоциаций трудящихся, акционерного общества; 6) товарищества, кооператива, предприятия, учреждения, организации; и т.д. (Язык закона / Под ред. А.С. Пиголкина. - М., 1990. С. 81-82).

В законодательном тексте:

1. Государственные образовательные стандарты высшего и по-слевузовского профессионального образования предназначены для обеспечения:

1) качества высшего и послевузовского профессионального образования;

2) единства образовательного пространства Российской Федерации;

3) основы для объективной оценки деятельности образовательных учреждений... (Федеральный закон «О высшем и послевузовском профессиональном образовании»).

Таким образом, точка с запятой в настоящее время - знак достаточно определенный и ограниченный по условиям своего употребления (ограниченность понимается здесь как небольшой набор синтаксических условий для функционирования знака). Точка с запятой утратила ряд позиций, отмежевавшись от других знаков (двоеточия, запятой). По своему назначению в речи точка с запятой стоит как бы между запятой и точкой, особенно с точки зрения отражения интонации, - знак обозначает паузу средней длительности. Однако такое чисто количественное различие - явление уходящее; тенденции в употреблении точки с запятой показывают усиление в знаке смысловых показателей, т.е. изменений качественных. Знак все более употребляется как фиксатор смысловых разрывов в тексте, он разъединяет тематически отстоящие друг от друга части предложений, помогает перераспределить смысловые и грамматические связи слов. Такая роль знака особенно наглядно постигается при некоторых манипуляциях с текстом, например: Сытые лошади деловито трусили ровной рысцой, казалось не замечая ни сбруи, ни упряжки, бежали себе, привычно пофыркивая и встряхивая челки над глазами (Ч. Айтматов). Ср. варианты с более четкими смысловыми связями: Сытые лошади деловито трусили ровной рысцой, казалось не замечая ни сбруи, ни упряжки; бежали себе, привычно пофыркивая и встряхивая челки над лазами. - Сытые, лошади деловито трусили ровной рысцой; казалось, не замечая ни сбруи, ни упряжки, бежали себе, привычно пофыркивая и встряхивая челки над глазами.

Точка с запятой, поставленная в том или другом месте, сообщает предложению единственное прочтение, тогда как при запятой допускается разное толкование. В других случаях точка с запятой может помочь избежать логической или смысловой ошибки. Например, в предложении Перед Чеховым пошли мужики, переселенцы, нищета, эпидемии, царская каторга... («Культура и жизнь») запятые уравнивают в однородном ряду слова разного семантического плана, понятийно не соотносимые. Избежать такой ошибки можно с помощью точки с запятой: Перед Чеховым пошли мужики, переселенцы; нищета, эпидемии, царская каторга... В таком случае часть предложения приобретает самостоятельность и может быть воспринята как перечисление номинативных конструкций, обобщенно рисующих картины тяжелой, безрадостной жизни.

11.3.
Двоеточие

Для современного употребления Двоеточие: Функциидвоеточия характерна разъяснительно-пояснительная функция. Двоеточие предупреждает о таком пояснении. В XIX в. двоеточие могло иметь и другие значения, менее дифференцированные. Например, двоеточие перед союзами но, и при обозначении противопоставления и следствия.

Разъяснительно-пояснительная функция представлена рядом значений: причинной обусловленности, обоснования, раскрытия содержания, конкретизации общего понятия.

Причинная обусловленность и значение обоснования передаются с помощью двоеточия в бессоюзных сложных предложениях, где именно двоеточие сигнализирует о таких смысловых взаимоотношениях частей предложения, например: Слышатся и вопросы в ее рассказе и ответы на эти вопросы: с кем-то она, видимо, о чем-то спорила, что-то кому-то доказывала (Г. Семенов) (значение причинной обусловленности); Она познакомилась с ним на третий день его приезда, так, как знакомятся в старых романах или в кинематографических картинах: она роняет платок, он его поднимает (В. Набоков) (значение пояснения, обоснования). Пояснительно-разъяснительные отношения подчеркиваются в следующих примерах: Варвара прислушалась: донесся шум вечернего поезда (А. Чехов); Теперь-то я знаю: всякое горе - горе (И. Грекова).

С помощью двоеточия конкретизируется общее значение слова: Про себя Данилов сформулировал задачу так: из доктора Белова надо сделать начальника поезда (В. Панова); Одно было ясно: он должен непременно кому-то что-то доказать... (И. Грекова). Конкретизация значения общего понятия фиксируется двоеточием в предложениях с обобщающими словами: На залитых лугах островками стали обозначаться самые высокие места: холмики, бугорки, древние татарские могилы (В. Закруткин); Внизу на тротуаре спешило по делам местное население: чиновники, дамы с собачками, дамы с корзинками (Н. Ильина).

Близка к разъяснительной функция двоеточия в предложениях при комбинации чужой и авторской речи. Двоеточие ставится после вводящих прямую речь слов (глаголов сказал, подумал, возразил, вскрикнул и т.д.): Казалось, чайки тревожатся и спрашивают себя: «Чьи мы? Чьи мы?» (К. Паустовский); перед несобственно-прямой речью: [Глебов] пил кофе, курил в вестибюле и опять ждал, все больше волнуясь и удивляясь: что это со мною, с самой ранней молодости не испытывал ничего подобного (И. Бунин). То же при допросно-ответной форме построения сложного предложения: В Солотче почти нет избы, где не было бы картин. Спросишь: кто писал? Отвечают: дед, или отец, или брат (К. Паустовский).

Наконец, в том же смысловом ключе (разъяснительно-пояснительный тип предложения) строятся двучленные конструкции, очень распространенные в современном газетном заголовке, в обозначении рубрик, где двоеточие закрепилось как единственно приемлемый знак.

Новое функциональное качество знака здесь - ритмико-эмфатическое (эмфатический - от греч. emphasis, Эмфазаэмфаза - выразительность). Современная пресса активно использует этот знак, хотя правилами он не предусмотрен. С помощью двоеточия достигается определенная краткость и броскость, рекламность, именно поэтому двоеточие можно назвать эмфатическим, т.е. употребленным в выразительных целях.

Такие двучленные конструкции эффектны, броски и лаконичны, строятся они по схеме: название общей проблемы и конкретизирующие ее частные аспекты и детали; место и событие. Там, где имеется такое соотношение между частями заголовка, двоеточие оправданно и своим собственным значением: это знак, сигнализирующий разъяснение: Крым: цветущий миндаль на фоне взрывов (Лит. газета, 1998, 11 февр.); Нижний Новгород: квартиры в кредит (Труд, 1997, 16 дек.). Современная офтальмология: щадящие методы лечения (АиФ, 2000, № 51).

Двоеточие стало употребляться часто не только как традиционный знак препинания, сколько как условный графический отграничитель, недаром после такого двоеточия вторая часть высказывания нередко оформляется с прописной буквы, т.е. она не воспринимается как продолжение предложения: Шахматы: Школьники против гроссмейстеров (Правда, 1975, 12 ноября). Заголовочные конструкции с двоеточием отвечают требованиям газетных жанров: они броски, компактны, динамичны. В целом знак здесь сохраняет свою разъяснительную функцию.

Итак, двоеточие в современном его употреблении можно охарактеризовать как знак, имеющий достаточно конкретное и поэтому в общем-то узкое применение: значения, передаваемые с помощью этого знака, не выходят за пределы пояснительно-разъяснительных. Такая однозначная функциональная ориентация знака позволяет четко регламентировать его употребление и так же четко квалифицировать ошибки в его применении. Однако именно эта функциональная четкость (что в принципе положительно) подчас может привести к негативным явлениям, например при повторении знака в пределах одного предложения: С самого раннего детства мой внутренний мир разделялся надвое: один мир - это все, что мне самому хочется, другой мир, который больше меня, больше того, что мне самому хочется и что для меня выступает как «надо»: надо и надо, а не то, что я сам хочу (М. Пришвин); И увидел Стенька: один казак совсем уж отощал, сидит у костра, бедный, голову свесил: дошел окончательно (В. Шукшин).

Каждое отдельно взятое двоеточие употреблено здесь в соответствии со своей пояснительно-разъяснительной функцией. Но в пределах одного предложения эти знаки мешают восприятию, нанизывая пояснения и выстраивая их в однозначный ряд, тогда как пояснения здесь разного плана - общего и частного. И это можно передать с помощью комбинации иных знаков, ср.: С самого раннего детства мой внутренний мир разделялся надвое: один мир - это все, что мне самому хочется; другой мир, который больше меня, больше того, что мне самому хочется и что для меня выступает как «надо» - надо и надо, а не то, что я сам хочу; И увидел Стенька: один казак совсем уж отощал, сидит у костра, бедный, голову свесил - дошел окончательно.

Увлечение двучленными конструкциями, которые особенно были модны в 60-70-е годы, привело к явному злоупотреблению в использовании двоеточия. Его функции становятся расплывчатыми, а иногда знак и вообще лишается смысла. Например, в результате постановки двоеточия без учета его функциональной значимости становится неясной мысль, выраженная в заголовке заметки Дети - детям: Прага - Ханой, помещенной в бюллетене «Век XX и мир» (1971, № 11). В заметке под таким заголовком рассказано о солидарности детей, о том, как дети Праги посылали подарки детям Ханоя. Более естественно было бы выразить эту мысль так: Дети Праги - детям Ханоя. Кстати, динамичность и броскость от этого не исчезли бы.

Еще недавно в газетах двоеточие активно употреблялось в двучленной конструкции «именительный падеж - вопросительное предложение»: Баскетбольная Эллада: какая она? (Сов. спорт, 1981, 17 окт.). Однако такое оформление не выдерживалось, параллельно можно было встретить в таких позициях и иные знаки. Так наметился нежелательный разнобой: Гастроли в Москве. Что они значат? (Комс. правда, 1971, 23 июля); Путь новой идеи, как его сделать короче? (Лит. газета, 1971, 1 дек.): Массовая литература - новый феномен? (Лит. газета, 1971, 24 марта). А библиотека - что может она? (Лит. газета, 1987, 9 дек.). Такой разнобой отмечен и в 90-е годы: Реформы - ради чего; Крым. Что впереди? (Оба примера из одного номера газеты - АиФ, 1994, 5 февр.); Закон о печати: каким ему быть? (Правда, 1990, 8 янв.); Бесплатный обед. За чей счет? (Лит. газета, 1990, 10 янв.).

Та же неустойчивость в использовании знаков и в других двучленных построениях, без вопросительной части: Критика: обратная связь; Парламент: уроки первого года; Карабах: патовая ситуация; Национальный вопрос - эмоции и лабиринты; Дворцы - без вины виноватые (все приведенные примеры из одного номера газеты - Лит. газета, 1990, 10 янв.). Из других газет: «Комиссар»: на перекрестке мнений (Правда, 1990, 8 янв.); Событие недели: дискуссии в Литве (Комс. правда, 1990, 14 янв.). Вагонный столбняк. Лечение затянулось (Сов. Россия, 1990, 14 янв.).

Как видим, живой газетный материал настоятельно требует четких рекомендаций относительно пунктуационного оформления подобных заголовков. Такие рекомендации могут быть сделаны на основе обобщений этого материала и учета функциональной значимости пунктуационных знаков.

Отрадно заметить, что злоупотребление, о котором шла речь, особенно распространенное в 70-е годы, пошло сейчас на убыль.

Газеты последних лет явно освобождаются от него, построения эти стали употребляться более строго, в соответствии со смыслом и структурой.

Итак, практика употребления двоеточия постепенно приводит к уточнению и конкретизации пояснительно-разъяснительной функции этого знака, а также приобретению знаком функции ритмико-эмфатической (наглядно-выразительной). Следовательно, в плане рассмотрения тенденций употребления двоеточия можно заметить сужение и локализацию функций по сравнению с более широким и менее упорядоченным употреблением знака в прошлом, в частности в XIX в., ср.: Впрочем, я не прошу вас разделять мое мнение: если моя выходка вам кажется смешна - пожалуйста, смейтесь: предупреждаю вас, что это меня не огорчит нимало (М. Лермонтов).

Еще чаще употреблялся этот знак в XVIII в.: Одно ясно и подробно понимаем: другия хотя ясно в уме представляем, однако подробно изобразить не можем (М. Ломоносов) - при противопоставлении; Им обогащающийся никого не обидит: за тем что неистощимое и всем обще предлежащее сокровище себе приобретает (М. Ломоносов) - перед подчинительным союзом, начинающим придаточную; Испытание натуры трудно, Слушатели: однако приятно, полезно, свято (М. Ломоносов) - перед противительным союзом; Известно в Италии в недавнем времени учинилось, что громовые удары иногда из погребов выходили: и ради того причина оных со всем разныя от Електрической силы была назначена (М. Ломоносов) - перед присоединительным предложением.

Можно заметить, что функции этого знака оформлялись сложно, противоречиво. Процесс, как видим, был длительным, но определенным - знак неуклонно шел путем накопления пояснительно-разъяснительной значимости. В этом смысле интересно обратить внимание, например, на то, что в сочинениях М.В. Ломоносова довольно часто двоеточие стоит на стыке главной части предложения и придаточных причинных (с причинными союзами). С современной точки зрения знак этот лишний, так как значение причины передается лексически - причинными союзами. Но постепенно, закрепившись в такой позиции, знак стал ассоциироваться со значением причины, обоснования. Именно поэтому уже в бессоюзном предложении он как бы взял на себя причинное значение, стал знаком содержательно значимым. Разъяснительно-пояснительная функция двоеточия стойко сохраняется, однако, как увидим далее, знак этот начинает утрачивать некоторые (далеко не все и не всегда!) позиции и уступать место другому знаку - тире. Именно в этом состоит своеобразие судьбы двоеточия: при четкости функции утрата позиций, где эта функция проявляется.

11.4.
Тире

Судьба тире в русской пунктуации очень интересна и стремительна: появившись только во второй половине XVIII в.Иванова В.Ф. О первоначальном употреблении тире в русской печати // Современная русская пунктуация. М., 1979. С. 236-253., т.е. позже других знаков (в «Российской грамматике» М.В. Ломоносова оно еще не отмечено), тире все шире и заметнее завоевывает себе позиции в пунктуационной системе.

Применение этого знака имеет очень широкий диапазон. Прежде всего, Тире: Функциитире многофункционально: оно выполняет функции и чисто структурные, и смысловые, и экспрессивные. В настоящее время тире ведет себя явно наступательно по отношению к другим знакам, в частности, заметно вытесняя в некоторых позициях двоеточие.

Широта применения тире в современных изданиях свидетельствует об определенной универсализации этого знака. Однако можно все-таки выявить закономерности его употребления.

Тире, прежде всего, означает всевозможные пропуски - пропуск связки в сказуемом, пропуск члена предложения в неполных предложениях и в предложениях с нулевым сказуемым, пропуск противительных союзов. Тире как бы компенсирует эти пропущенные слова, сохраняет принадлежащее им место, например: Солотча - извилистая, неглубокая река (К. Паустовский) - пропуск связки; За шоссе - березовый лесок (И. Бунин) - обозначение нулевого сказуемого в эллиптическом предложении; Нина несла кашу, Витя - пустую кастрюльку с ложкой (К. Федин) - пропуск сказуемого в неполном предложении; Он считал, что у Бетховена своя «Лунная соната», а у него - своя, и еще неизвестно, которая лучше (В. Каверин) - пропуск подлежащего в неполном предложении; Не с ним - с огнем теперь веду я речь (И. Снегов); В историю впишется он [год 1941-й] особо: не тихий, как многие, - грозовой (С. Щипачев) - пропуск противительного союза между однородными членами в простом предложении; Лето припасает - зима поедает (пословица) - пропуск противительного союза в сложном предложении.

Постановка тире на месте пропусков может привести к мысли, что в этой функции тире как знак препинания имеет некоторое сходство с многоточием. Однако пропуски, фиксируемые тире и многоточием, - пропуски разные.

Пропуски, обозначаемые тире, всегда «грамматичны»: фиксируются пропуски не слов вообще, а слов как членов предложения, как структурных элементов предложения (пропуск сказуемого, пропуск второстепенного члена предложения, пропуск связующего элемента - союза - между членами предложения или частями сложного предложения). Многоточие же обозначает пропуски частей текста, которые либо не имеют прямого отношения к основной идее повествования, либо по разным причинам сознательно скрываются автором. В любом случае это пропуски, имеющие отношение к содержательной стороне текста, а не его грамматическому строению.

Вторая функция тире - смысловая: передача значений условия, времени, сравнения, следствия, противопоставления и сопоставления в тех случаях, когда эти значения не выражены лексически, т.е. союзами; в конечном счете это тоже фиксация своеобразных пропусков.

Такие функции свойственны тире в бессоюзных сложных предложениях, при оформлении которых большую роль играет интонация: первая часть таких предложений произносится с резко нарастающим повышением тона и глубокой паузой перед второй частью, на границе частей и ставится тире. Вот примеры таких предложений: Биться в одиночку - жизни не перевернуть (Н. Островский) - первая часть предложения означает условие; Проснулся - прабабушки не было, а остальные пили чай (В. Панова) - в первой части обозначено время; Буланка рванулась, упала на колени, вскочила - воз не пошевелился (М. Алексеев) - во второй части заключено противопоставление; Она вспомнила Винклера - мертвая тоска внезапно сжала ей сердце и вернула силы (К. Паустовский) - вторая часть заключает в себе следствие, вывод из того, о чем сообщается в первой части.

Как видим, объем значений, передаваемых на письме с помощью тире, довольно широк, но обозрим, и обобщающим моментом при употреблении этого знака является указание на смысловую зависимость частей предложения, которая осуществляется без посредства союзов. Подстановка этих союзов проявляет одно из конкретных значений частей таких предложений. Ср. с союзами: Когда проснулся, прабабушки не было; Буланка рванулась, упала на колени, вскочила, а воз не пошевелился; Она вспомнила Винклера, и (и потому) мертвая тоска внезапно сжала ей сердце и вернула силы.

Тире можно назвать и знаком «неожиданности» - смысловой, интонационной, композиционной. Так, с помощью тире обозначается неожиданное присоединение: Она испуганно осмотрелась - никого (В. Распутин); Никита может рассуждать таким манером всю ночь - только развесь уши (В. Шукшин).

«Неожиданность» композиционную можно проиллюстрировать примерами употребления тире при необычном расположении частей предложения, например, когда изъяснительные придаточные помещаются перед главной (обычно они имеют строго фиксированное месторасположение - после слова, от которого они зависят): Есть ли телепатия, нет ли телепатии - науке неизвестно («Наука и жизнь»). Ср.: Науке неизвестно, есть ли телепатия, нет ли телепатии.

Тире может выступать и как своеобразный отграничитель. Прежде всего тире сигнализирует о границе авторских слов и прямой речи: «Ты что?» - спросила она Пашку (В. Шукшин); И только когда он шептал: «Мама! Мама!» - ему становилось как будто легче... (А. Чехов).

То же при абзацном расположении реплик диалога: На пороге, прислонившись головой к косяку и обеими руками прижимая к груди концы шерстяного домашнего платка, стояла Ирен.

- Я знала, что это вы.

- Простите, что в такой ранний час...

Петя с трудом перевел дух (В. Катаев).

Роль отграничителя выполняет тире и при своеобразном компрессионном построении: Если б такое чудо - чтоб Органам вернулась прежняя сила (А. Солженицын).

Наконец, тире способно передавать и эмоциональную сторону речи: динамичность, резкость, быструю смену событий, например: Как говорил один нестарый мой из запаса рядовой знаток и той, что он оставил, и этой жизни, фронтовой: «Воюй - и все твое с тобой» (А. Твардовский). Чисто эмоциональную нагрузку несет тире в следующих строках из стихотворения А. Блока:

Страшно, сладко, неизбежно надо

Мне - бросаться в многопенный вал,

Вам - зеленоглазою наядой

Петь, плескаться у ирландских скал.

Экспрессивной функцией характеризуется тире, разрывающее интонационную плавность фразы и создающее тем самым эмоциональную напряженность и остроту. Вот некоторые примеры из произведений М. Горького: Я имею бумаги... но - они никуда не годятся; Смерть разула стоптанные лапти, прилегла на камень - и уснула; Кинул он радостный взор на свободную землю и засмеялся гордо. А потом упал и - умер.

Все эти подчеркивания с помощью тире эмоциональной стороны речи, ее напряженности и динамичности, естественно, подчинены манере изложения и не регламентируются правилами.

Итак, диапазон употребления тире действительно широк: во-первых, это фиксатор всевозможных «грамматических» пропусков, тире заполняет эти словесно пустые места; во-вторых, при отсутствии специальных лексико-грамматических средств выражения (при бессоюзии) тире способствует передаче на письме особых смысловых отношений - условно-временных и следственных, в устной речи эти значения передаются интонационными средствами; в-третьих, служит цели создания эмоционально-экспрессивных качеств речи.

Но употребительность тире растет. Знак начинает «захватывать» чужие позиции, особенно если они определяются смысловыми показателями. В частности, выявляется тенденция к вытеснению двоеточия знаком тире в тех случаях, когда пояснительно-разъяснительный смысл конструкций очевиден - смысловые отношения частей предложения проявляются на лексическом уровне, лежат на поверхности.

Употребление двоеточия сводится к очень конкретным и явно немногочисленным конструкциям, особенно закрепляется оно в позиции перед перечислением (хотя и здесь тире уже достаточно потеснило двоеточие). В других же случаях, даже когда оно поддерживается ныне действующими правилами пунктуацииПравила русской орфографии и пунктуации. М., 1956., двоеточие практически заменяется тире. Вот примеры из современных публикаций на употребление тире в бессоюзном сложном предложении при обозначении причины, пояснения, обоснования во второй части: Не узнать Москвы - она преображена новыми кварталами, зданиями, разбежавшимися на запад, север, юг (М. Луконин); Снимать было бесполезно - плохая видимость («Вокруг света»); Но вчерашняя пахота по снегу оправдала себя - почва обветрилась, вывернутые по снегу пласты рассыпались под лучами солнца на мелкие ровные комочки (Ч. Айтматов).

Тире активно используется при значении конкретизации смысла во второй части предложения, для раскрытия содержания, например: Из длинного этого разговора о воображении ясно только одно - без воображения нет подлинной прозы и нет поэзии (К. Паустовский).

Особенно характерен знак в таком употреблении при наличии в первой части предложения слова с неконкретным значением: Так они шли - впереди Аджимурат, на поводу у него Черногривый, за ним Султанмурат с ношей на спине, замыкал это шествие дворняга Актош (Ч. Айтматов).

Тире начинает заменять двоеточие и в бессоюзных предложениях с присоединением, когда в первой части имеются глаголы со значением действия, ощущения, мысли, чувства, предупреждающие о дальнейшем изложении (возможна подстановка «и увидел, что», «и услышал, что», «и почувствовал, что», «и понял, что» и др.): Бугаев поднял голову - в зимней ночи ясно был виден правильной формы, наполненный воздухом купол (К. Ваншенкин); Малинин притронулся рукой - под ватником плечо было теплое. Михнецов был жив (К. Симонов); Я подумал - он ждет слов (К. Паустовский); Ждал, ждал и вот - в мертвейший час ночи сызнова заработали звуки (В. Набоков). В таких случаях справочники однозначно рекомендуют только двоеточие.

Тире вместо двоеточия часто ставится и перед перечислением после обобщающего слова. Например: Мы должны быть благодарны Куприну за все - за его глубокую человечность, за его тончайший талант, за любовь к своей стране, за непоколебимую веру в счастье своего народа и, наконец, за никогда не умирающую в нем способность загораться от самого незначительного соприкосновения с поэзией и свободно и легко писать об этом (К. Паустовский); Все волновало тогда его ум - и луга, и нивы, и лес, и рощи, в «часовне ветхой бури шум, старушки чудное преданье» (С. Гейченко); Люби все - и росу, и туман, и уток, всех других птиц и зверей. Ведь это так просто - взять да любить (В. Тендряков); Хороших байдарочников было всего трое - Игорь Шуляев, Коля Корякин и, разумеется, сам Андрей Михайлович (В. Тендряков); Я всегда был с любимыми своими героями при всех обстоятельствах их жизни - в горе и счастье, в борьбе и тревогах, победах и неудачах (К. Паустовский); Большим художником можно стать, только выстрадав на это право, - отрезав себе ухо, сев в тюрьму, сойдя с ума. Не отстрадав положенное, не много шансов стать признанным (А. Кончаловский); Сложностью светописи объяснялись увесистость и крепость бравых дедушкиных поз на бледноватых, но очень добротных фотографиях, - дедушка в молодости, с ружьем, с убитым вальдшнепом у ног, дедушка на кобыле Дэзи, дедушка на полосатой верандовой лавке, с черной таксой, не хотевшей сидеть смирно, а потому получившейся с щемя хвостами (В. Набоков).

Особенно необходимым оказывается тире при перечислении, когда такая ситуация возникает в одном предложении дважды. Тогда в одной позиции ставится тире, во второй - двоеточие (или наоборот): Всякое было за долгий, никак не желавший кончаться день - и буран, и снегопад, и нежданное солнце, а ночью сделалось тихо и торжественно: неяркий свет газовых фонарей, белые, словно обернутые марлей силуэты деревьев, мягкое скольжение снежинок (Б. Акунин).

Тире стало обычным и в сложноподчиненном предложении в случаях, когда в главной есть слова, предупреждающие о разъяснении (по правилам здесь опять-таки должно быть двоеточие): Но важно одно - что они поставили ребром вопрос о поэтическом языке (Б. Эйхенбаум); И он не подходил ко мне, он только смотрел на меня и улыбался, и я уже думала только об одном - когда же он протянет ко мне руки (Р. Зернова); Может, для будущего это как раз важнее всего - чтобы мы вот здесь и сейчас научились творить мгновения, не откладывая (В. Леви); Скромный памятник Юлии будет свидетельствовать именно об этом - что близкие люди ее помнят, что родная земля ее помнит (Ч. Айтматов). Тире заменяет двоеточие и при пространном разъяснении с помощью сложноподчиненного предложения: Еще там он дал себе зарок - если останется в живых, посвятить жизнь исполнению этой мечты, чтобы тем самым, как он надеялся, сказать тоже свое слово о войне. Именно свое слово (Ч. Айтматов).

Процесс своего рода универсализации знака тире в настоящее время настолько активен, что тире занимает позиции и других знаков, в частности - запятой в обычном сложноподчиненном предложении: Очень важно понять - что такое в прозе повествовательное и что такое изобразительное (В. Катаев); Сказку пишешь почти не дыша - чтобы не сдуть тончайшую пыльцу, которой она покрыта (К. Паустовский).

Практика такого широкого употребления тире вместо двоеточия (а иногда и запятой) отнюдь не свидетельствует о том, что в тех же условиях уже не может стоять обычный знак: параллельное употребление свидетельствует лишь о наметившейся тенденции и, следовательно, в данное время о возможности выбора знака - более традиционного, строгого, «академического» (двоеточия) и нового, более вольного, энергичного и экспрессивного (тире). Выбор зависит от характера текста, манеры изложения, наконец, авторской привычки, но ясно одно - сдержать наступательное движение тире уже нельзя.

Эффект выбора особенно наглядно проявляется при необходимости сочетать знаки (в тексте, сложных конструкциях): там, где складываются схожие условия для употребления знака, тире отводится подчиненная роль по отношению к двоеточию, например: Видим - этого мало: болезнь запущена (В Панова); Тотчас же кинулся в глаза цветной снимок: под синим небом - площадь (В. Набоков). В первом случае возможна перестановка знаков (Видим: этого мало - болезнь запущена), во втором это невозможно. Замена двоеточия знаком тире может оказаться невозможной, если рядом уже имеется тире, занимающее свое собственное (по правилу), место, как в предложении И открылось: вся ее жизнь - это порыв к высшим ценностям бытия, к духовному началу (Лит. газета, 1981, 28 окт.); или в приведенном предложении, при сохранении первого тире Видим - этого мало: болезнь запущена (В. Панова). Так что в конечном счете все решает контекст, в этом и заключается гибкость современной пунктуации.

Говоря о наступательной роли тире, хотелось бы сделать такую оговорку: знаки, уступая место тире, не исчезают вовсе, они несколько меняют свое качество. В этом и сказывается процесс исторических преобразований в пунктуационной системе. Количественные «накопления» здесь - имеется в виду практика употребления - постепенно приводят к качественным изменениям.

11.5.
Многоточие

Многоточие: ФункцииМноготочию в «Правилах русской орфографии и пунктуации»Правила русской орфографии и пунктуации. М., 1956. С. 106-107. отведено очень скромное место: отмечается лишь, что знак этот обозначает незаконченность высказывания, заминки в речи, а также пропуски при цитировании. На самом деле в современной печати употребление многоточия значительно шире и оно более значимо: оно связано с содержательной и эмоциональной стороной речи.

Развитие значений многоточия идет по пути углубления его содержательной значимости: указание на подтекстное содержание, алогизмы, указание на неожиданность и неоправданность каких-либо сочетаний слов и т.п. Вот некоторые примеры на употребление многоточия, указывающего на глубокое подтекстное содержание: Я перепугалась и смотрела в воду: может быть, ничего не увижу, а может, увижу, как это глубоко... (А. Грин); Если б теперь вернуться к Коле, вымолить прощение. Но Коля за стенами и замками... (В. Тендряков); Тогда, в 41-м... (Моск. комс., 1981, 11 ноября).

В примере Нужна ли ученому наука... (заголовок в газете - Моск. комс., 1981, 4 ноября) подчеркивается неожиданность высказывания, в какой-то мере абсурдность его.

Многоточие способно подчеркнуть Алогизмалогизм, неоправданность сочетания каких-либо слов, указать на факты, противоречащие здравому смыслу. Вот примеры подобных заголовков в газетах: Туристские тропы... под землей (Комс. правда, 1981, 17 ноября); Роса... по заказу (Веч. Москва, 1981, 28 окт.); Громкая... тишина (Коме, правда, 1981, 25 окт.); О конкуренции и... равенстве (Комс. правда, 1981, 29 окт.); Целебная вода под... городом (Правда, 1981, 25 сент.); Разнообразие... по стандарту (Правда, 1982, 18 июля).

Многоточие - частый и незаменимый знак в текстах большого эмоционального накала, интеллектуального напряжения. Такое многоточие может заключать в себе очень большое и глубокое содержание, объяснимое лишь широким контекстом: Сердце выпрыгивало из груди, когда он наконец поспел вовремя. Ялик с прекрасным гребцом... белая рубашка, отложной ворот, кудри, высокомерный взгляд... на корме дама в широкополой шляпе с солнечным зонтиком... бочком, как амазонка, лица под полями не разглядеть... лодка с разгона, шурша, ткнулась в песок, юноша выпрыгнул и подтянул ее к берегу... стройный! подал руку и дама подняла лицо... заплаканное! Там они расстались, под соснами, на песчаной тропе. Игорь, как мог, остановил мгновение: Александр Александрович!!. чтобы в лицо... но это был уже кто-то совсем другой, хоть и тоже в белой рубашке, но с ракеткой под мышкой: стоял поближе к кустам и озирался направо и налево... (А. Битов).

Многоточие как знак эмоционального напряжения, как знак, помогающий скрыть мысль, не дать ее обнаженно, и вместе с тем наметить перспективу в восприятии и осмыслении текста, очень часто используется в поэтических произведениях:

Слезы... опять эти горькие слезы,

Безотрадная грусть и печаль;

Снова мрак... и разбитые грезы

Унеслись в бесконечную даль.

С. Есенин

Многоточие так популярно у поэтов, что подчас употребление его перерастает в некий композиционный прием, позволяющий скрепить части стихотворения в единую сложную форму, как, например, у А. Блока:

Твои движения несмелые,

Неверный поворот руля...

И уходящий в ночи белые

Неверный призрак корабля...

И в ясном море утопающий

Печальный стан рыбачьих шхун...

И в золоте восходном тающий

Бесцельный путь, бесцельный вьюн...

Это не означает, конечно, что в стихотворных текстах невозможно обычное употребление этого знака, например при передаче недосказанности речи, прерывистости, при передаче обычных разговорных пауз:

Ты знаешь,

Он был забавно

Когда-то в меня влюблен.

Был скромный такой мальчишка,

А нынче...

Поди ж ты...

Вот...

Писатель...

Известная шишка...

Без просьбы уж к нам не придет.

С. Есенин

Иногда многоточие ставится в начале абзаца, передавая разрыв в повествовании, резкий переход от одной темы к другой. Таким образом намечается пауза, помогающая переключить внимание читающего:

Он не помнил, почему они тогда поссорились. Шла кампания, которую Евгений называл «перетягивание каната».

...Евгений лег на землю, на душные душистые иголки, и, подложив ладони под затылок, стал смотреть в небо (В. Токарева).

Близко к этому употребление многоточия и в следующем примере, где разрыв в повествовании обнаруживается при переходе от описания единичного, конкретного факта к событиям последующим, данным уже в их длительности и постоянстве:

Он смотрел на гордую в посадке голову Ольги Николаевны, отягченную узлом волос, отвечал невпопад и вскоре, сославшись на усталость, ушел в отведенную ему комнату.

...И вот потянулись дни, сладостные и тоскливые (М. Шолохов).

Как видим, многоточие - знак достаточно емкий: он обладает способностью передавать еле уловимые оттенки значений, более того, как раз эта неуловимость и подчеркивается знаком, когда словами уже трудно что-либо выразить; это знак эмоционально наполненный, показатель психологического напряжения, подтекста. Именно в этом направлении идет развитие значений знака - расширение содержательных и эмоционально-экспрессивных качеств. Разумеется, знак не теряет при этом и своих традиционных свойств - передача недосказанности, недоговоренности высказывания, прерывистости и затрудненности речи, наконец, указание на преднамеренные пропуски частей высказывания. Словом, многоточие - знак активный в современной печати, особенно в некоторых видах и разновидностях литературы. Это художественная литература, а также публицистика - в малых и больших ее жанрах. В литературе официально-деловой и научной нет места многоточию (разве только для обозначения пропусков при цитировании). Это и понятно: в таких произведениях не может быть недоговоренности, двусмысленности, недосказанности, как недопустимо разное прочтение, предугадывание смысла и т.д.

11.6.
Функционально-целевое использование пунктуации

Современная пунктуация - достаточно гибкая система, способная обслуживать нужды письменного общения, преследующего разные цели, в связи с чем сама письменная речь оказывается неоднородной.

Общественная практика выработала определенный отбор языковых средств в соответствии с задачами общения. В научной статье, в газетной заметке, в официальном заявлении, в протоколе заседания, в жанрах художественной литературы и т.д. по-разному отбираются и сочетаются языковые средства общенародного языка, такие разные формы речевого общения специализировались как речь научная, официально-деловая, публицистическая, художественная.

В синтаксическом отношении каждая из разновидностей письменной речи обладает особенностями, более или менее ярко выраженными. А поскольку пунктуация прежде всего фиксирует синтаксическое членение речи, то она различается в разных по функционально-стилевой принадлежности текстах. В лингвистической литературе неоднократно подчеркивалась мысль, что пунктуация не одинакова для различных стилей письменной речиСм., например: Шапиро А.Б. Современный русский язык. Пунктуация. М., 1974. С. 58-59; Ефимов А.И. Стилистика художественной речи. М., 1957. С. 422-425..

Содержание научного сообщения - это описание фактов, предметов, явлений действительности, их изучение, объяснение, обобщение. Задача научного сообщения - доказательство определенных положений, гипотез, их аргументация. Научная литература обычно содержит систему рассуждений и доказательств. Отсюда и особенности языка, в том числе и его синтаксического строя.

Синтаксис научной литературы довольно четокСм. о специфике синтаксического строя научного стиля: Лаптева О.Л. Внутристилевая эволюция современной русской научной прозы // Развитие функциональных стилей современного русского языка. М., 1968. С. 126; Кутина Л.Л Формирование языка русской науки. М.-Л., 1964; Кожина М.И. О речевой системности научного стиля сравнительно с некоторыми другими. Пермь, 1972; Она же. Стилистика русского языка. М., 1977; Особенности стиля научного изложения. М., 1976; Язык и стиль научной литературы. М., 1977.: отличается последовательной связностью отдельных предложений, их завершенностью и полнотой. Пунктуация: Научный текстНаучный стиль «тяготеет к речевым средствам, лишенным эмоциональной нагрузки и экспрессивных красок»Виноградов В.В. О теории поэтической речи // Вопросы языкознания. 1962. № 2. С. 3-4., поэтому в синтаксисе научных произведений, рассчитанных не на эмоциональное, а на логическое, интеллектуальное восприятие, обычно отсутствуют предложения, передающие экспрессивные качества речи, смысловые и интеллектуальные тонкости. Не характерны для научного стиля эмоционально окрашенные предложения, всевозможные умалчивания, недоговоренности и т.п. Пунктуация этого вида литературы стандартизирована и лишена индивидуальной осмысленности. Преобладают знаки, покоящиеся на структурном основании: это знаки, членящие текст на отдельные предложения и части предложения (главная и придаточная, однородные члены; среди обособлений - только обязательные, т.е. вызванные структурными показателями).

Например:

Естественный человеческий язык, возникший в процессе выделения человека из животного мира, является, как известно, материальной формой выражения мышления, служащей для передачи и хранения информации. В отличие от естественного языка, употребляемого людьми в обыденной жизни, научный язык - это искусственный язык, специально разработанный для определения познавательных целей. Содержание языка науки составляют научные термины, выработанные для решения познавательных задач (Э А. Мариничев. Математика - язык науки).

В отличие от собственно научных в произведениях научно-популярных и публицистических, в соответствии со своеобразием синтаксического строя, пунктуация менее стандартна, допускает некоторые вольности, идущие от разговорной интонации и художественных средств выразительности, то же можно сказать и о газетных публикациях - статьях, сообщениях, репортажах, обзорах, заметках, очерках и т.д., где в разном объеме и в разных вариантах могут соединяться черты научного и художественного изложения. Вот, например, как разговорные интонации в выступлении Р. Рождественского фиксируются знаками:

Публицистичность - это характерная особенность всех жанров советской литературы. Всех. Без исключения. И все-таки не зря мы выделяем публицистику в отдельный жанр. Не зря называем этот жанр боевым. Точное понимание проблемы. Убежденность в своей правоте. Яростная полемичность и спокойный голос факта. Мужество. Порою - риск, в самом буквальном значении этого слова. Бой не для виду, не с тенью... Боевой жанр! Не декламационный, не выспренний, не ходульный. Потому что на ходулях воевать трудно.

Жанр публицистики останется боевым навсегда. Ибо невозможно предположить, что вдруг остановится наша жизнь, вдруг прекратится развитие нашего общества. Публицистика, словно увеличительное стекло, приближает к нашим глазам, к нашим сердцам конкретные проблемы людей, проблемы века.

В документах официально-деловых (докладах, приказах, отчетах, программах, протоколах, инструкциях, заявлениях и т.д.) синтаксическая структура более стандартна (чем в научных текстах). Для Пунктуация: Официально-деловой текстофициально-деловой литературы характерны строгость и смысловая четкость в изложении. Индивидуализация речи здесь сведена до минимума. Отсюда и своеобразие синтаксического строя. Общепринятые (подчас единственно возможные) формы изложения и расположения материала приводят к сравнительной легкости пользования знаками препинания, их однообразию: знаки здесь ставятся в соответствии с грамматическим членением речи. Главная закономерность в употреблении знаков в официально-деловом тексте - отсутствие знаков, выражающих эмоциональные и экспрессивные оттенки речи.

Однако в оформлении деловых бумаг есть свои трудности, свои особенности. К таким особенностям относится, например, специальное выделение частей текста.

Содержание делового документа должно быть точным, недвусмысленным и вместе с тем обстоятельным, по возможности стандартной формы. Этим качествам деловых бумаг подчинены и их синтаксические особенности. Часто в одном предложении необходимо выразить все обстоятельства дела, отсюда - очень сложные предложения со многими придаточными, причастными и деепричастными оборотами, с перечислением однородных членов.

Самостоятельные части в документах делятся на разделы, которые должны быть четко выделены. Отсюда целая система рубрик, сопровождаемая сложной нумерацией. Таково пунктуационное оформление документов юридических, правительственных и партийных, международных договоров и соглашений и т.д.

Синтаксис разных деловых жанров имеет своеобразные черты: стиль закона, например, отличается от стиля военного устава или стиль международного договора отличается от стиля протокола заседания. Однако в любом случае «продуманность и четкость формулировок, нормализация и стандартизация необходимы в деловом документе»Логинова К.А. Деловая речь и ее стилистические изменения в советскую эпоху // Развитие функциональных стилей современного русского языка. М., 1968. С. 186., а это сказывается на пунктуации.

В деловых документах пунктуация предельно стандартизирована, так как опирается на структурный принцип. Четкость, логичность построения и оформления мысли в деловой бумаге выдвигается на первый план и становится самоцелью. В прямой связи с этим находятся те технико-пунктуационные правила, которые специфичны для деловой литературы. К таким правилам прежде всего относится соблюдение последовательности в использовании обозначений рубрик и четкости в членении текста.

Как задачи и цели общения подчиняют себе выбор языковой формы и соответствующих знаков, можно проследить, например, на рекламных текстах и заголовочных конструкциях. Известно, что обычно знаки становятся информативными вместе с вербальными средствами. Причем прослеживается такая закономерность: чем полнее представлены в сообщении вербальные средства, тем меньше требуется знаков, и наоборот, - чем меньше вербальных средств (при свертывании сообщения, вплоть до минимума слов-сигналов нового и потому необходимого смысла), тем больше знаков, помогающих восполнить отсутствующие звенья в сообщении.

В этом смысле очень показательны заголовочные конструкции газеты. Будучи более тесно связанными с текстом, чем другие заголовки-наименования, заголовки в газете должны дать максимум информации о тексте (тем более что часто ознакомление с газетой и завершается чтением заголовков), к тому же они еще должны и привлечь внимание, т.е. должны совместить в себе такие качества, как информативность и рекламность. Концентрация информационных качеств заголовка достигается путем сдвигов в его структуре, за счет экономии речевых средств, инверсии и т.д. В таких заголовках большую службу несут знаки препинания. Именно знаки оказываются здесь смыслоразличителями, тем каркасом, на котором располагаются слова соответственно заданным знаками функциям, т.е. знаки организуют само сообщение.

Своеобразием отличается и пунктуация в Пунктуация: Художественный текстхудожественных текстах. Слово в художественном тексте не может быть «не мотивированным, с пустым, стертым, произвольно условным значением»Винокур Г.О. Избранные работы по русскому языка. М., 1959. С. 391.. Многозначность, экспрессивность языка художественной литературы сказывается и на ее пунктуации.

В художественных текстах многое зависит от умения автора с помощью знаков передать тончайшие оттенки смысла, которые не могут быть выражены только словами и только синтаксически, поэтому пунктуацию можно с полным основанием назвать одним из ярких средств повышения выразительности текста.

В художественной литературе, как ни в каком другом виде литературы, широко используются такие знаки препинания, которые выражают эмоционально-экспрессивные качества письменной речи и разнообразные оттенки смысла, хотя и здесь «структурные» знаки обязательны и непременны. Вся пунктуационная система полно, широко и многообразно служит в художественном тексте одним из существенных и ярких средств передачи не только логического, интеллектуального, но и эмоционального содержания. Возможность переосмысления слова в художественных текстах, многоплановость его звучания и т.д. приводит к синтаксической осложненности, выражающейся в обилии обособленных оборотов речи, пояснений, уточнений, выделений, подчеркиваний и пр. Всему этому служит пунктуация, которая обладает широчайшими возможностями для передачи смысловых, эмоциональных и интонационных тонкостей.

М. Светлов сказал: «Ученый употребляет слова в прямом значении. А в поэзии, как в живой речи, все решает интонация. Она может очень далеко отлетать от непосредственного смысла. В науке слова идут ровным шагом, в стихах - разбегаются, скользят, взлетают».

Интонация в художественном тексте может быть столь же многообразной, сколь многообразен и индивидуален писательский талант, сколь многообразен и индивидуален слог писателя, его стиль. А это не может не отразиться и на пунктуации, которая, опираясь на общественную практику, все же отражает индивидуальность пишущего.

Своеобразие синтаксического строя художественного текста, как отчасти и публицистического (особенно газетной публицистики), заключается в активном использовании разговорных конструкций, передающих непринужденность общения с читателем, экспрессивность речи, ее актуализацию и требующих особого пунктуационного оформления.

Трудность пунктуационного Пунктуация: Оформление разговорной речиоформления разговорной речи, отраженной в письменном тексте, заключается в том, что с точки зрения синтаксиса она не укладывается в привычные, стандартные схемы и модели (часто простые предложения включают элементы сложного; вставки, замечания по ходу рассуждения врываются в главную мысль, лишая ее одноплановости, и т.д.). Все это требует особой комбинации знаков, учета не только их общих функций, но и возможности использования в сочетании друг с другом в данном, конкретном тексте.

Итак, способность пунктуации реагировать на функционально-стилевые и стилистические свойства текста отнюдь не означает, что каждый вид литературы имеет свою собственную пунктуацию; она едина и закреплена общественной практикой. Своеобразие пунктуации заключается в своеобразии самого синтаксического строя, который она обслуживает. И в этом смысле можно говорить о контекстуально и функционально обусловленной пунктуации.

11.7.
Нерегламентированная пунктуация. Авторская пунктуация

Наряду с пунктуацией, регламентированной правилами, существует Пунктуация нерегламентированнаяпунктуация нерегламентированная. Последняя представляет собой разнообразные отклонения от общих норм. Отклонения в употреблении знаков препинания могут быть вызваны разными причинами, в том числе и своеобразием авторской манеры письма. В целом нерегламентированная пунктуация объединяет разные явления, среди которых вычленяется собственно Пунктуация авторскаяавторская пунктуация, т.е. непосредственно связанная с индивидуальностью пишущего.

1. В пунктуации наряду с нормами общими, обладающими определенной степенью стабильности, существуют нормы ситуативные, приспособленные к функциональным качествам конкретного вида текста. Первые включаются в обязательный пунктуационный минимум. Вторые обеспечивают особую информационность и экспрессивность речи. Ситуативные нормы диктуются характером текстовой информации: знаки препинания, подчиненные такой норме, выполняют функции логико-смысловую (проявляется в разных текстах, но особенно в научных и официально-деловых), акцентно-выделительную (преимущественно в текстах официальных, частично в публицистических и художественных), экспрессивно-эмоциональную (в текстах художественных и публицистических), сигнальную (в текстах рекламных). Знаки, подчиненные ситуативной норме, не могут быть отнесены к авторским, поскольку они отражают общие стилистические свойства функционально различающихся текстов. Такие знаки регламентированы характером этих текстов и существуют наряду с общепринятыми.

2. Современная пунктуация - результат исторического развития русской пунктуационной системы. Поскольку пунктуация обслуживает постоянно изменяющийся и развивающийся язык, она также изменчива с точки зрения исторической. Именно поэтому в каждый период могут происходить изменения в функциях знаков препинания, в условиях их применения. В этом смысле правила всегда отстают от практики и потому время от времени нуждаются в пересмотреВ частности, в настоящее время 'Правила русской орфографии и пунктуации' (1956) пересматриваются.. Изменения в употреблении знаков происходят постоянно, они отражают жизнь синтаксической структуры языка и его стилистической системы.

Было уже показано, как в последнее время все чаще представлено тире (на месте двоеточия) между частями бессоюзного сложного предложения при обозначении пояснения, причины во второй части, при обобщающих словах перед перечислением однородных членов и т.д.

Схожее употребление знаков препинания найдем и у писателей, поэтов: У Блока было все, что создает великого поэта, - огонь, нежность, проникновение, свой образ мира, свой дар особого, все претворяющего прикосновения, своя сдержанная, скрадывающаяся, вобравшаяся в себя судьба (Б. Пастернак); Но вызывать сейчас огонь артиллерии было бессмысленно - огонь накрыл бы и наших разведчиков (Ю. Бондарев); Главный редактор газеты всячески избегает теперь встречи со мной, дозвониться ему невозможно, секретарша все ссылается на его занятость - то у него заседание, то планерка, то его вызвали в вышестоящие, как она любит подчеркивать, инстанции (Ч. Айтматов). Такие отклонения от правил отражают общие тенденции в развитии современной пунктуации и постепенно готовят почву для изменения или уточнения самих правил: индивидуально-авторскими они не являются. Это свидетельство отклика авторов на потребности сегодняшнего дня.

3. Среди не регламентированных грамматическими условиями предложений знаков препинания особое место занимают знаки, избираемые в зависимости от конкретных задач высказывания, знаки, проявляющие смысловой принцип пунктуации. Такие знаки контекстуально обусловлены, подчинены задачам авторского выбора. И все-таки «авторство» здесь заключается только в возможности выбора, выбор же диктуется отображаемой речевой ситуацией. И следовательно, разные авторы при необходимости передать одинаковую ситуацию могут воспользоваться данным вариантом. Индивидуально осмысленной может оказаться сама ситуация, а отнюдь не знак препинания. Это знаки, диктуемые условиями контекста, закономерностями его смысловой структуры, а не своеобразием выбора знака как такового. У разных авторов можно найти в текстах схожие ситуации: Все на нем было отглажено, франтовато. Кривоватые - тоже от отца - ноги приводили его в отчаяние (В. Каверин); Печь когда-то треснула, ее, по белому, замазали глиной (И. Бунин); И оттого, что он так охотно и радостно слушал, рассказывали - с радостью тоже - новые истории (М. Шолохов). Эта схожесть и фиксируется знаками препинания, хотя сами знаки в этих контекстуальных условиях и не подчиняются принятым правилам и нормам. Такие контекстуально-обусловленные знаки нельзя считать индивидуально-авторскими.

4. Нерегламентированная пунктуация часто обнаруживается и при Пунктуация: Оформление разговорной речипунктуационном оформлении разговорной речи. Имитация разговорной речи в речи письменной приводит к членению текста на основе живого произношения, с многочисленными паузами, интонационными нюансами. Прерывистость речи, а часто ее затрудненность передаются знаками, причем их выбор диктуется не структурой предложения, а чисто интонационной стороной речи: Для начала... такие... формальные вопросы (В. Шукшин); Давно это... в вираж вошел? (В. Распутин). Такая пунктуация не может считаться авторской, поскольку здесь нет индивидуального применения знаков препинания: передается лишь прерывистый характер живой речи, причем предусмотреть позиции прерывания речи фактически невозможно. Они непредсказуемы.

Разговорная речь, отраженная в письменном тексте, с точки зрения синтаксиса не укладывается в привычные, стандартные схемы и модели (в простые предложения могут включаться элементы сложного; замечания на ходу, вставки - врываться в главную мысль, лишая ее одноплановости; чрезмерная расчлененность речи может нарушить синтаксические связи и т.д.). Отсюда - трудность в выборе различных комбинаций знаков, которые, естественно, не могут быть предусмотрены правилами. Вот пример оформления подобного текста: - Мы, помню, забылись, маленько распалились - полосуем их почем зря, только калганы летят... А их за речкой, в леске, - видимо-невидимо. А эти-то нас туда заманы-вают. Половина наших уж перемахнули речку - она мелкая, а половина ишо здесь. И тут Иван Тимофеич, покойничек, царство небесное, как рявкнет: «Назад!» Мы опомнились... А излесочка-то их туча сыпанула. А я смотрю: Стеньки-то нету со мной. Все рядом был - мне Иван велел доглядывать за тобой, Тимофеич, дурной ты какой-то тот раз был, - все видел тебя, а тут как сквозь землю провалился. Может, за речкой? Смотрю - и там нету. Ну, думаю, будет мне от Ивана. «Иван! - кричу. - Где Стенька-то?» Тот аж с лица сменился... Глядим, наш Стенька летит во весь мах - в одной руке баба, в другой дите. А за ним... не дай соврать, Тимофеич, без малого сотня скачет. Тут заварилась каша... (В. Шукшин).

5. Наряду с такими случаями нерегламентации существует особый тип нерегламентации, включающийся в систему индивидуальных литературных приемов.

Пунктуация авторскаяАвторские знаки препинания в собственном смысле этого слова всецело зависят от воли пишущего, воплощают индивидуальное ощущение их необходимости. Такие знаки включаются в понятие авторского слога, они приобретают стилистическую значимость.

Однако даже такая авторская пунктуация, вследствие того что она рассчитана на восприятие и понимание, бывает предсказуемой, поскольку не теряет своей собственной функциональной значимости. Ее отличие от пунктуации регламентированной заключается в том, что она глубже и тоньше связана со смыслом, со стилистикой конкретного текста. Отдельные пунктограммы авторской пунктуации, так же как, например, лексические и синтаксические средства языка, способны наряду с основным своим значением иметь значения дополнительные, стилистически значимые. Индивидуальная пунктуация правомерна только при таком условии, когда при всем богатстве и разнообразии оттенков смысла в пунктуации не утрачивается ее социальная сущность, не разрушаются ее основы.

Это условие помогает установить некоторые общие закономерности проявления «авторства» в пунктуации. Например, индивидуальным можно считать появление знака препинания в таких синтаксических условиях, где он не регламентирован: Когда мы вернулись из деревни, нас встретила - война (А. Ахматова); А феи - всегда красивы? (М. Горький); Вон - тощей вербы голый куст (А. Блок); Вот - сидим с тобой на мху (А. Блок); Я могуч и велик ворожбою, но тебя уследить - не могу (А. Блок).

У Б. Пастернака, например, появляется стремление расчленить подлежащее и сказуемое достаточно своеобразно: вместо более обычного тире употребляется многоточие. Оно как бы совмещает в себе функцию разделительного тире и собственно многоточия, передающего нечто недосказанное, неопределенное, «раздумчивое»: Сумерки... словно оруженосцы роз, на которых - их копья и шарфы. Или:

Бесцветный дождь... как гибнущий патриций,

Чье сердце смерклось в дар повествований...

Да солнце... песнью капель без названья

И плачем плит заплачено сторицей.

    

Ах, дождь и солнце... странные собратья.

    

Один на месте, а другой без места...

Не регламентированное правилами индивидуальное тире встречается после союзов, наречных слов: Смерть разула стоптанные лапти, прилегла на камень, и - уснула (М. Горький); Чьи песни? И звуки? Чего я боюсь? Щемящие звуки и - вольная Русь? (А. Блок); Старый, старый сон. Из мрака фонари бегут - куда? Там - лишь черная вода, там - забвенье навсегда? (А. Блок).

Даже Парцелляцияпарцелляция, в принципе широко распространенная в современном языке, может выглядеть предельно оригинально:

О, Сад, Сад!

....................

Где медведи проворно влезают вверх и смотрят вниз, ожидая приказания сторожа.

Где нетопыри висят опрокинуто, подобно сердцу современного русского.

Где грудь сокола напоминает перистые тучи перед грозой.

Где низкая птица влачит за собой золотой закат со всеми углями его пожара.

Где в лице тигра, обрамленном белой бородой и с глазами пожилого мусульманина, мы чтим первого последователя пророка и читаем сущность ислама.

В. Хлебников

Или еще:

Все, что было до него, он признает:

Никуда не годным.

Пьесу, постановки, игру.

Авторов, режиссеров, актеров.

В. Дорошевич

Авторская индивидуальность может проявиться и в усилении знаковой позиции. Такой прием повышения экспрессивных качеств текста заключается в замене знаков недостаточно сильных более сильными по своей расчленяющей функции. Например, обращения, сравнительные обороты, придаточные части сложноподчиненных предложений, вводные слова обычно выделяются запятыми. Однако запятую часто вытесняет тире как знак более сильный по своей значимости: Как дитя - собою радость рада (М. Горький); И стоит Степан - ровно грозный дуб, побелел Степан - аж до самых губ (М. Цветаева); Други его - не тревожьте его! (М. Цветаева); Крик разлук и встреч &nbso;– ты, окно в ночи! Может - сотни свеч, может - три свечи... (М. Цветаева); Я поняла - что не люблю супруга (М. Цветаева); Был теплый, тихий, серенький денек, среди берез желтел осинник редкий, и даль лугов за их прозрачной сеткой синела чуть заметно - как намек (И. Бунин).

Расчленение речи усиливается и при замене запятой на точку. При общем значении - фиксация синтаксически равнозначных единиц речи - эти знаки препинания обозначают разную степень расчлененности. И если точка предназначена для употребления на межфразовом уровне, то запятая выполняет схожие функции внутри предложения. Поэтому точку, занявшую позицию запятой (в частности, при перечислении однородных членов предложения), можно считать индивидуально-авторской. Например, у А. Блока есть такие строки:

О жизни, догоревшей в хоре

На темном клиросе твоем.

О Деве с тайной в светлом взоре

Над осиянным алтарем.

О томных девушках у двери,

Где вечный сумрак и хвала.

О дальней Мэри, светлой Мэри,

В чьих взорах - свет, в чьих косах - мгла.

Стихотворение это, ныне печатающееся без названия, в рукописи и в первых публикациях имело заголовок «Молитва». Предпосланный цитируемым строкам, он и объясняет нанизывание управляемых словоформ в качестве перечисляющихся однородных членов предложения. Такая точка, кроме своего основного значения, имеет еще и дополнительное - выделительно-акцентирующее. Именно оно и делает знак препинания стилистически значимым, а синтаксические условия его применения - индивидуально избираемыми. Приращение смысла возникает в результате переноса знака в нетипичные для него синтаксические условия. Таким образом, при сохранении знаками основных функций и значений новизна их употребления связана с дополнительными значениями и проявляется в умении видеть возможности знака.

Как безусловно индивидуально-авторские воспринимаются знаки препинания, передающие ритмику текста, а также его мелодику, темп - убыстренный или замедленный. Такие знаки не привязаны к синтаксическим структурам и потому не поддаются типизации с точки зрения условий их применения. Здесь можно обнаружить лишь внутренний принцип, диктуемый конкретным текстом и субъективно избираемый автором. Как правило, ритмикомелодическую организацию текста (в основном стихотворного) подчеркивает тире, ибо оно обладает наибольшей разделительной «силой», которая дополняется и зрительным эффектом: Двое - мы тащимся вдоль по базару, оба - в звенящем наряде шутов (А. Блок); Мой путь не лежит мимо дому - твоего. Мой путь не лежит мимо дому - ничьего (М. Цветаева); Новые дома из серых плит, стоящие один за другим, и между ними чахлые посадки - березки, привязанные к палкам. И частный сектор - домики, садики, сарайчики, водоразборные колонки, провинциальное захолустье. Где - тем не менее - несмотря на - вместе с тем - бурлит новое - живут общей жизнью - не хуже, чем в столицах, - зато Свежий Воздух, близость к Земле и природе - люди не так отчуждены... (Д. Гранин).

Возможности индивидуального использования тире особенно заметны у авторов, склонных к сжатости речи, скупых на словесные средства выражения. Например, уплотненный до предела текст М. Цветаевой часто содержит лишь смысловые ориентиры, те ключевые слова, которые не могут быть угаданы, все же другие элементы высказывания опускаются, так как в данном случае не несут главной мысли:

Площадка. - И шпалы. - И крайний куст

В руке. - Отпускаю. - Поздно

Держаться. - Шпалы.

Тире здесь усиливает расчлененность, уже обозначенную точкой.

У Б. Пастернака тире помогает в сжатой словесной форме проявить подтекст:

Осень. Отвыкли от молний.

Идут слепые дожди.

Осень. Поезда переполнены -

Дайте пройти! - Все позади.

Активизация тире прямо связана с «экономией» речевых средств. Но и при индивидуализированном употреблении тире все-таки сохраняет свою функциональную значимость; одно из его основных значений - регистрация пропущенных звеньев высказывания. Вот пример повышенного пристрастия к тире:

Но клавиши я - любила: за черноту и белизну (чуть желтизну!), за черноту, такую явно, - за белизну (чуть желтизну!), такую тайно-грустную, за то, что одни широкие, а другие узкие (обиженные!), за то, что по ним, не сдвигаясь с места, можно, как по лестнице, что эта лестница - из-под рук!- что от этой лестницы сразу ледяные ручьи - ледяные лестницы ручьев вдоль спины - и жар в глазах - тот самый жар в долине Дагестана...

И за то, что белые, при нажиме, явно веселые, а черные - сразу грустные, верно - грустные, настолько верно, что, если нажму - точно себе на глаза нажму, сразу выжму из глаз - слезы.

Изо самый нажим: за возможность, только нажав, сразу начать тонуть, и, пока не отпустишь, тонуть без конца, без дна, - и даже когда отпустишь!

За то, что с виду гладь, а под гладью - глубь, как в воде, как в Оке, но глаже и глубже Оки, за то, что под рукой - пропасть, за то, что эта пропасть - из-под рук, за то, что, с места не сходя, - падаешь вечно.

За вероломство этой клавишной глади, готовой раздаться при первом прикосновении - и поглотить.

За страсть - нажать, за страх - нажать: нажав, разбудить - все. (То же самое чувствовал, в 1918 году, каждый солдат в усадьбе.)

И за то, что это - траур: материнская, в полоску, блузка того конца лета, когда следом за телеграммой: «Дедушка тихо скончался» - явилась и она сама, заплаканная и все же улыбающаяся, с первым словом ко мне: «Муся, тебя дедушка очень любил» (М. Цветаева).

При иной организации текста эксплицитно представленные речевые средства позволяют вовсе обойтись без знаков препинания (что можно рассматривать как особый литературный прием):

С первого по тринадцатое

нашего января

сами собой набираются

старые номера

сняли иллюминацию

но не зажгли свечей

с первого по тринадцатое

жены не ждут мужей

с первого по тринадцатое

пропасть между времен

вытри рюмашки насухо

выключи телефон

А. Вознесенский

Отсутствие пунктуации возможно лишь при полносоставности структур текста, когда все необходимые смыслы лексически выявлены. Такое оформление (вернее, его отсутствие!) не может быть применимо к речи прерывистой, сбивчивой, алогичной; с пропусками и эллипсами, речи, имитирующей процесс размышления или разговорность интонаций. Так, например, чрезмерно индивидуализирована пунктуация у А. Солженицына, причем настолько, что кажется, будто он объединил разные литературные приемы (отмеченные у разных авторов) в единый монолитный сплав. Здесь оригинально употребление не только тире (оно отделяет и союзы, и частицы; разделяет подлежащее и сказуемое в нетипичных синтаксических условиях и др.), но и двоеточия, и даже вопросительного знака и запятой. Вот некоторые примеры из повести «На изломах»: Теперь один, и другой разногласили. // Правда, нашлось еще сколько-то подобных - «партия экономической свободы». Вступил к ним. Но: болтовня одна, или политической власти хотят. // И тут - узнал / - Косаргин враз понял по выражению. Но сам - не пошел навстречу, не напомнил. И тот - ничего не назвал. А - еще задумался. // А может быть - надо было тогда устоять, не сворачивать? не соблазниться? Далеко-далеко виделся свет, и слабел. // И пошла жизнь по тем же военным рельсам, только без похоронок, а: и год, и два, и три - восстанавливать! значит - и работать, и жить, и питаться, как если б война продолжалась. // А дела и обязанности расширились в размахе. // Приглядывался на планёрках: чем Борунов берёт? ведь не криком, не кулаком. А: уверен он, что - выше любого своего подчиненного. // Ох, много названий, еще больше - факультетов, отделений, специальностей, - а что за ними скрывается? чёрт не разберет. И - как бы решали? и - как бы решились? - но в Энергетическом, Шоссе Энтузиастов, прочли: «трехразовое питание»! И это - все перевесило. (А по себе сам намечал: юридический? исторический?) Ну, такая в ногах легколётность - покатили! И - приняли. // Он - час так просидел? не зажигал света.

Надо сказать, что чрезмерная оригинальность А. Солженицына в выборе и, особенно, сочетании знаков скорее всего объясняется своеобразием самого синтаксиса - прерывистого, со смысловыми и логическими смещениями. Все это явно имитирует не только разговорность, но и желание показать сам процесс размышления. Это внутреннее, сбивчивое и вполне реальное размышление, зафиксированное на бумаге. Такой синтаксис требует высокой степени оснащенности знаками. Это синтаксис, сознательно лишенный «гладкости» и книжной ординарности.

Индивидуальность в применении знаков препинания может проявиться и в расширении границ их употребления, и в усилении их функциональных свойств. Комбинация знаков или нарочитое повторение одного из знаков также могут быть чисто авторскими и подчас являть собой индивидуальный прием, найденный писателем для передачи особого состояния героя.

Например, у В. Маканина в «Андерграунде» в избытке употребляются типичные для нашего времени расчлененные конструкции, в которых обильно представлена точка, однако сам характер расчлененности - структурно и содержательно - в высшей степени оригинален: Вот тут я вновь прислонился плечом к стене. От слабости. И от живой слезы в глазу. // Беседуем. О том, что появился новый американский препарат. О питании. О разном и причем - о том, как подействовала на Веню нынешняя осень с ее холодами.

Одновременно у В. Маканина та же расчлененность текста осуществляется и по-другому, достаточно необычно - избирается знак «точка с запятой». Такой знак не предусмотрен не только правилами, но оказывается и не в русле общих тенденций в применении этого знака: Я только улыбаюсь; с разинутым ртом; слаб и счастлив. // Есть у меня и другой свитер, более теплый; и более густого цвета. На худощавую фигуру в самый раз. // Надо признать, Вик Викыч осторожничал и лишний раз побаивался знакомить нас со своей женщиной (меня; и мужчин вообще). // Наконец лег; в свитере. // Полет он перенес. В Шереметьеве, задыхающийся, сумел сам сесть в такси, приехал; но его хватило только войти в квартиру. Едва переступив порог, рухнул лицом прямо на пол; скоропостижно; у себя дома. // Эксперт принес только портфель. Даже не помню его фамилии; мелкое личико; и весь мелкий. (Досадно.) И если точка - это дань времени, то точка с запятой в подобных синтаксических условиях - это именно индивидуальная интерпретация ситуации.

Итак, индивидуальность в применении знаков препинания заключается отнюдь не в коренном нарушении пунктуационной системы, не в пренебрежении традиционными значениями знаков, а в усилении их значимости как дополнительных средств передачи мыслей и чувств в письменном тексте, в расширении границ их использования. Индивидуализированная пунктуация несет в себе заряд экспрессии, она стилистически значима, включается в систему литературных приемов, помогает писателю и поэту в создании художественной выразительности. А это в свою очередь повышает степень развитости и гибкости пунктуационной системы языка. Так творческая индивидуальность, пользуясь выразительными и изобразительными возможностями пунктуации, одновременно обогащает ее.

Необычное, с точки зрения применения знаков, оказывается обычным, с точки зрения функциональных возможностей современных знаков препинания.

Современная русская пунктуация, используемая в практике печати, далеко не всегда подчиняется Своду правил 1956 г., и потому осмысленные и типичные «нарушения» правил не могут рассматриваться как проявление безграмотности. В них, «нарушениях», просматриваются закономерные тенденции, отражающие поиск адекватных способов оформления значительно обновившейся синтаксической и ритмико-стилистической структуры письменного текста. В целом, как было показано, речь становится все более динамичной и расчлененной, особенно это касается массовой печати, и во многих случаях это достигается с помощью знаков. Естественно, что в текстах более узкого, специального назначения традиционные написания более устойчивы.

Обновление практики использования знаков связано с отражением норм ситуативных, не столь жестких, характеризующих гибкость, вариативность современной пунктуации, ее способность повышать информационные и выразительные качества письменного текста. Отклонения от правил, вылившиеся в определенные тенденции, - свидетельство движения русской пунктуации к функционально-смысловой значимости. А такое возможно лишь при достаточной степени развитости самой пунктуационной системы в целом.

© Центр дистанционного образования МГУП