Московский государственный университет печати

Т.Т. Давыдова, И.К. Сушилина


         

Современный литературный процесс в России

Учебное пособие


Т.Т. Давыдова, И.К. Сушилина
Современный литературный процесс в России
Начало
Печатный оригинал
Об электронном издании
Оглавление

Предисловие

Введение. СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ СИТУАЦИЯ НОВЕЙШЕГО ВРЕМЕНИ И ЛИТЕРАТУРА

Часть I. ПРОЗА

1.

Глава 1. Новый реализм

1.1.

Феномен творчества А.И. Солженицына

1.2.

«Лагерная проза»

1.3.

В.Г. Распутин: эволюция «деревенской прозы»

1.4.

Творческие поиски В.П. Астафьева

1.5.

Художественный мир Ч. Айтматова

1.6.

«Городская проза» и творчество Ю.В. Трифонова

2.

Глава 2. В поисках творческого метода

2.1.

Проза B.C. Маканина

2.2.

Модифицированный реализм Л.С. Петрушевской

2.3.

Мифотворчество Т.Н. Толстой

3.

Глава 3. Постмодернизм в современном литературном процессе

3.1.

Постмодернизм как теоретико-литературная проблема

3.2.

Роман А. Битова «Пушкинский дом» как художественное переосмысление прошлого

3.3.

Поэма Венедикта Ерофеева «Москва - Петушки» и ее место в отечественной литературе

3.4.

Постмодернисты 1990-х в поисках эстетической свободы

3.5.

Преодолевшие постмодернизм

Часть II. ПОЭЗИЯ

4.

Глава 1. В русле советской традиции

4.1.

Основные тенденции развития поэзии 1960-2000-х

5.

Глава 2. НовацииВ данной главе использованы некоторые идеи спецкурса П.Е. Спиваковского по современной русской литературе (МГУ им. М.В. Ломоносова, 1999-2005 гг.).

5.1.

Лианозовцы: от модернизма к постмодернизму

5.2.

Концептуализм

6.

Глава 3. Преодолевшие постмодернизм

6.1.

Поэзия Т.Ю. Кибирова в критических интерпретациях

7.

Часть III. ДРАМАТУРГИЯ

8.

Глава 1.Отечественная драматургия в контексте современного литературного процесса

8.1.

Смыслообразующие тенденции в современной драматургии

8.2.

Особенности взаимодействия и взаимовлияния литературы и театра в современном художественном процессе

9.

Глава 2. Театр Николая Коляды: топос провинции

9.1.

Место творчества Н. Коляды в современном литературном процессе

9.2.

Проблематика, жанр, язык

10.

Глава 3. «Поэтический театр» Василия Сигарева

10.1.

Доминанта лирического начала

10.2.

Особенности композиции. Функции ремарки

11.

Глава 4. Монологи Евгения Гришковца

11.1.

Феномен Гришковца

11.2.

Драматургия слова

12.

Глава 5. В поисках социальности: документальная драма сегодня

12.1.

Литература и факт

12.2.

«Teaтp.Doc» - эстетический эксперимент?

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ ПО ДИСЦИПЛИНЕ

ТЕКСТЫ

«Литературный процесс» как теоретико-литературное понятие

Термин «литературный процесс» в отечественном литературоведении возник в конце 1920-х гг., хотя само понятие сформировалось в критике еще в XIX веке. Знаменитые обзоры Белинского «Взгляд на русскую литературу 1846 года» и др. - одна из первых попыток представить особенности и закономерности литературного развития того или иного периода отечественной литературы, т. е. особенности и закономерности литературного процесса.

Термином «литературный процесс» обозначается историческое существование литературы, ее функционирование и эволюция как в определенную эпоху, так и на протяжении всей истории нации»КЛЭ. М., 1978. Т.9. С.471..

Ю. Тынянов в статье «О литературной эволюции» употребил термин «эволюция литературного ряда» как один из вариантов терминологического обозначения понятия «литературный процесс». Разрабатывая основные принципы изучения литературного процесса, он убедительно показывал неплодотворность и «опасность изучения лишь главных явлений», приводящих историю литературы «к истории генералов»Тынянов Ю.Н. Литературный факт. М., 1993. С.137..

Литературный процесс включает в себя все написанное и опубликованное в определенный период - от произведений первого ряда до книг-однодневок массовой литературы. Читательское восприятие и реакция критики - непременные составляющие литературного процесса. Три субъекта литературного процесса - читатель, писатель, критик - являют собой нерасторжимое единство, обеспечивая функционирование литературы. Тем более что порой незначительные в масштабах истории национальной литературы произведения оказываются в центре литературного процесса эпохи, а шедевры остаются в тени, по-настоящему не прочитанные современниками. Некоторые произведения становятся фактом литературного процесса спустя десятки лет после их написания.

Каждое явление литературы существует не только как художественный текст, но и в контексте социальных и культурных факторов эпохи. Именно эти факторы контекста актуализируют понятие «литературный процесс» и обусловливают необходимость изучения особенностей литературного процесса того или иного периода, что никак не противоречит склонности современного литературоведения к выявлению имманентных свойств литературы - ее внутренних законов и эстетического начала.

В литературоведении последних лет существует точка зрения, что понятие «литературный процесс» себя изжило, если иметь в виду разрушение причинно-следственной линейности литературного движения, обеспеченной в прежние годы идеологическим единством литературы. Сегодняшняя литературная жизнь действительно не подчиняется закономерностям линейного порядка. Перед нами сложная многоуровневая система со столь же сложной и неоднозначной иерархией ценностей. Эта «многоуровневость» литературы и есть определяющая качественная черта современного литературного процесса. Однако и в другие времена литературный процесс не представлял собой исключительно линейную последовательность явлений литературного развития. Литературный процесс включает все написанные в данный период художественные тексты в их восприятии читателем и критикой. Осознать особенности литературного развития - значит дать характеристику состояния литературы того или иного периода.

Задачей данного пособия является выявление закономерностей и особенностей литературного процесса последних десятилетий XX - начала XXI в.

«Хрущевская оттепель»: драматичные процессы в жизни и литературе

Хронологические рамки современного литературного процесса - последние пятнадцать лет, рубеж XX-XXI вв. Этот период включает разнородные явления и факты новейшей литературы, острые теоретические дискуссии, критическую разноголосицу, литературные премии различной значимости, деятельность толстых журналов и новых издательств, активно выпускающих произведения современных писателей.

Несмотря на принципиальную и несомненную новизну, новейшая литература теснейшим образом связана с литературной жизнью и социокультурной ситуацией предшествующих ей десятилетий, так называемым периодом «современной литературы». Это достаточно большой этап существования и развития нашей литературы - с середины 50-х до середины 80-х прошлого века.

Середина 50-х - новая точка отсчета нашей литературы. Знаменитый доклад Н.С. Хрущева на «закрытом» заседании XX съезда партии 25 февраля 1956 г. положил начало освобождению сознания многомиллионного народа от гипноза культа личности Сталина. Эпоха получила название «хрущевской оттепели», породившей поколение «шестидесятников», его противоречивую идеологию и драматичную судьбу. К подлинному переосмыслению советской истории, политического террора, роли в ней поколения 20-х, сути сталинизма ни власть, ни «шестидесятники» не подошли. Много позже, размышляя о причинах неудачи «хрущевской оттепели», В. Кожинов писал: «Сталинизм смог восторжествовать потому, что в стране имелись сотни тысяч или даже миллионы абсолютно искренних, абсолютно убежденных в своей правоте «сталинистов»... Сталинизм - это порождение, перешедшее все необходимые границы, «ломки» народного и человеческого бытия»Кожинов В. Самая большая опасность... //Наш современник. 1989. № 1. С. 148.. Именно с этим во многом связаны неудачи «хрущевской оттепели» как эпохи перемен в социальной и идеологической сферах. Но в литературе шли процессы обновления, переоценки ценностей.

Еще до известных решений партийного съезда 1956 г. в советской литературе произошел прорыв к новому содержанию через преграды «теории бесконфликтности» 40-х, через жесткие установки теории и практики социалистического нормативизма, через инерцию читательского восприятия. И не только в той литературе, которая писалась «в стол». Скромные очерки В. Овечкина «Районные будни» показали читателю истинное положение послевоенной деревни, ее социальные и нравственные проблемы. «Лирическая проза» В. Солоухина и Е. Дороша уводила читателя с магистральных путей строителей социализма в реальный мир российских «проселков», в котором нет внешней героики, патетики, но есть поэзия, народная мудрость, великий труд, любовь к родной земле.

Эти произведения самим жизненным материалом, лежащим в их основе, разрушали мифологемы литературы социалистического нормативизма об идеальной советской жизни, о человеке-герое, идущем «все вперед - и выше» под вдохновляющим, окрыляющим и направляющим руководством партии.

Наступившая «хрущевская оттепель», казалось, «открыла шлюзы». Долгое время сдерживаемая, хлынула потоком качественно иная литература. Пришли к читателю книги стихов прекрасных поэтов - Л. Мартынова («Первородство»), Н. Асеева («Лад»), В. Луговского («Середина века»). А к середине 60-х будут опубликованы даже поэтические книги М. Цветаевой, Б. Пастернака, А. Ахматовой.

В 1956 г. состоялся невиданный праздник поэзии и вышел альманах «День поэзии». И поэтические праздники - встречи поэтов со своими читателями станут традиционными, а альманах «День поэзии» будет выходить ежегодно.

Дерзко и ярко заявила о себе «молодежная проза» (В. Аксенов, А. Битов, А. Гладилин). Молодые писатели прежде всего изменяли сам характер авторского слова, отказываясь от его идеологического пафоса, столь характерного для литературы социалистического реализма, искали живую интонацию, смело вводили молодежную лексику, живое разговорное слово. В рассказах и повестях Аксенова «На полпути к Луне», повестях «Звездный билет», «Затоваренная бочкотара», Битова («Пенелопа», «Путешествие к другу детства», «Аптекарский остров») рождался новый стиль, в котором не было места слову-штампу, советскому «канцеляриту» (определение К. Чуковского). И юный герой произведений этих писателей был совсем непохож на социально и идейно значимого персонажа литературы социалистического реализма.

Пафос гражданской дерзости, разоблачения сталинского прошлого, поиски новых ритмов и образов в поэзии Е. Евтушенко, А. Вознесенского, Р. Рождественского, Б. Ахмадулиной сделали этих поэтов кумирами молодежи. Они собирали многотысячные аудитории на поэтические вечера на стадионе «Лужники». Это направление тогда назвали «эстрадной поэзией».

Авторская песня Б. Окуджавы с ее непривычной для советского человека интонацией доверия и участия включала слушателей в диалог с поэтом, активизировала внутреннюю жизнь человека.

Человеческие, а не идейно-ходульные проблемы и конфликты в пьесах А. Арбузова, В. Розова, А. Володина преображали советский театр и его зрителя.

Менялась политика «толстых» журналов, и в начале 60-х гг. «Новый мир» А. Твардовского опубликовал рассказы «Матренин двор», «Один день Ивана Денисовича», «Случай на станции Кречетовка» вернувшегося из лагерей и ссылки, никому еще не известного А.И. Солженицына.

Несомненно, эти явления изменяли характер литературного процесса, существенно разрывали с традицией социалистического реализма, по сути единственного официально признаваемого с начала 1930-х метода советской литературы.

Читательские вкусы, интересы, пристрастия трансформировались и под влиянием достаточно активной в 60-е публикации произведений мировой литературы XX в., прежде всего французских писателей-экзистенциалистов Сартра, Камю, новаторской драматургии Беккета, Ионеско, Фриша, Дюрренматта, трагической прозы Кафки.

Железный занавес постепенно раздвигался. Но изменения в советской культуре, как и в жизни, были не столь однозначно ободряющими. Реальная литературная жизнь почти тех же самых лет отмечена и жестокой травлей Б.Л. Пастернака за публикацию в 1958 г. на Западе его романа «Доктор Живаго». Даже члены редколлегии журнала «Новый мир», куда автор направил свою рукопись, в своем ответе Пастернаку продемонстрировали резкое неприятие романа, прежде всего с идеологической точки зрения: «Ваш роман глубоко несправедлив, исторически необъективен в изображении революции, гражданской войны и послереволюционных лет... чужд какого бы то ни было понимания интересов народа. Все это, вместе взятое, проистекает из вашей позиции человека, который в своем романе стремится доказать, что Октябрьская социалистическая революция не только не имела положительного значения в истории нашего народа и человечества, но наоборот, не принесла ничего, кроме зла и несчастья»С разных точек зрения «Доктор Живаго» Бориса Пастернака / Сост.: Л.В. Бахнов, Л.Б. Воронин. М., 1990. C. 41.. Причем среди тех, кто подписал это письмо, были известнейшие советские писатели, настоящие профессионалы Б. Лавренев, К. Федин, К. Симонов. Как видим, атмосфера культурной жизни была далеко не однозначной.

Беспощадной была борьба журналов «Октябрь» и «Новый мир» (Вс. Кочетова и А. Твардовского)Сложности, подводные камни общественной и литературной ситуации тех лет воссозданы в прозе А.И. Солженицына «Бодался теленок с дубом».. «Секретарская литература» не сдавала позиций, но здоровые литературные силы тем не менее делали свое созидательное дело. В так называемую официальную литературу стали проникать подлинно художественные, а не конъюнктурно сконструированные тексты.

В конце 1950-х молодые прозаики-фронтовики обратились к недавнему прошлому: исследовали драматические и трагические ситуации войны с точки зрения простого солдата, молодого офицера. Нередко эти ситуации были жестокими, ставили человека перед выбором между подвигом и предательством, жизнью и смертью. Критика того времени встретила первые произведения В. Быкова, Ю. Бондарева, Г. Бакланова, В. Астафьева настороженно, неодобрительно, обвиняя «литературу лейтенантов» в «дегероизации» советского солдата, в «окопной правде» и неумении или нежелании показать панораму событий. В этой прозе ценностный центр смещался с события на человека, нравственно-философская проблематика сменила героико-романтическую, появился новый герой, вынесший на своих плечах суровые будни войны.

«Сила и свежесть новых книг была в том, что, не отвергая лучшие традиции военной прозы, они во всей увеличительной подробности показали солдата «лица выраженье» и стоящие насмерть «пятачки», плацдармы, безымянные высотки, заключающие в себе обобщение всей окопной тяжести войны. Нередко эти книги несли заряд жестокого драматизма, нередко их можно было определить как «оптимистические трагедии», главными героями их являлись солдаты и офицеры одного взвода, роты, батареи, полка»Бондарев Ю. Взгляд в биографию. М., 1981. С.181-182.. Эти новые реалии литературы также были знаками, типологическими чертами изменяющегося характера литературного процесса, начинающегося преодоления одномерности литературы соцреализма.

Внимание к человеку, его сути, а не социальной роли, стало определяющим свойством литературы 1960-х. Подлинным открытием нашей культуры явилась так называемая «деревенская проза». Она подняла такой круг вопросов, который и по сей день вызывает живой интерес и полемику. Как видно, оказались затронуты действительно жизненно важные проблемы.

Термин «деревенская проза» придуман критиками и условен. А.И. Солженицын в «Слове при вручении премии Солженицына Валентину Распутину» уточнил: «А правильней было бы назвать их нравственниками - ибо суть их литературного переворота была возрождение традиционной нравственности, а сокрушенная вымирающая деревня была лишь естественной наглядной предметностью»См.: Новый мир. 2000. № 5. С. 188..

Писатели-деревенщики изменили угол зрения: они показали внутренний драматизм существования современной деревни, открыли в обыкновенном деревенском жителе личность, способную к нравственному созиданию. Разделяя основную направленность «деревенской прозы», в комментарии к роману «И дольше века длится день» Ч. Айтматов так сформулировал задачу литературы своего времени: «Долг литературы - мыслить глобально, не выпуская из поля зрения центрального своего интереса, который я понимаю как исследование отдельной человеческой индивидуальности». Этим вниманием к личности «деревенская проза» обнаруживала типологическое родство с русской классической литературой. Писатели возвращаются к традициям классического русского реализма, почти отказываясь от опыта ближайших предшественников - и не принимая эстетики модернизма. «Деревенщики» обращаются к самым трудным и насущным проблемам существования человека и общества и полагают, что суровый жизненный материал их прозы априори исключает игровое начало в его интерпретации. Учительский нравственный пафос русской классики органически близок «деревенской прозе». Проблематика прозы Белова и Шукшина, Залыгина и Астафьева, Распутина, Абрамова, Можаева и Е. Носова никогда не была абстрактно значима, а всегда - конкретно человечна.

Жизнь, боль и мука обыкновенного человека, чаще всего крестьянина (соль земли русской), попадающего под каток истории государства или роковых обстоятельств, стала материалом «деревенской прозы». Его достоинство, мужество, способность в этих условиях сохранить верность самому себе, устоям крестьянского мира оказались основным открытием и нравственным уроком «деревенской прозы». А. Адамович писал в этой связи: «Сбереженная, пронесенная через века и испытания живая душа народа - не этим ли дышит, не об этом ли прежде всего рассказывает нам проза, которую сегодня называют деревенской? И если пишут и говорят, что проза и военная и деревенская - вершинные достижения современной нашей литературы, так не потому ли, что здесь писатели прикоснулись к самому нерву народной жизни»Адамович А. О современной военной прозе. М., 1981. С.181. (подчеркнуто мной. - И.С.).

Повести и романы этих писателей драматичны - одним из центральных образов в них является образ родной земли: архангельская деревня у Ф. Абрамова, вологодская - у В. Белова, сибирская - у В. Распутина и В. Астафьева, алтайская - у В. Шукшина. Не любить ее и человека на ней нельзя - в ней корни, основа всего. Читатель чувствует писательскую любовь к народу, но идеализации народа в этих произведениях нет. Ф. Абрамов писал: «Я стою за народное начало в литературе, но я решительный противник молитвенного отношения ко всему, что бы ни произнес мой современник... Любить народ - значит видеть с полной ясностью и достоинства его и недостатки, и великое его и малое, и взлеты, и падения. Писать для народа - значит помочь ему понять свои силы и слабости».

Как показала в своих исследованиях А.Ю. Большакова, русская деревенская проза 1960-2000-х («Поездка в прошлое» и «Белая лошадь» Ф. Абрамова, В. Астафьев, «Мужики и бабы» Б. Можаева, В. Шукшин, «Кануны» В. Белова, Е. Носов, В. Распутин и др.) - одно из магистральных самобытных и во многом уникальных явлений в русской литературе второй половины XX в. У истоков деревенской прозы - рассказ Солженицына «Матренин двор», завершает ее повесть Распутина «Прощание с Матерой». Далее начинается постдеревенский период в творчестве деревенщиков. Под влиянием «деревенской прозы» сформировалось целое поколение прозаиков (В. Крупин, Е. Носов, В. Личутин и др.).

Чтобы стать писателем-деревенщиком, автору было недостаточно обратиться к теме деревни. Деревенская проза обладает единой художественно-эстетической «программой воздействия», в ней присутствуют определенный тип автора и «народного читателя», связанных с земледельческими корнями русской культуры и несущих в себе те или иные свойства русского национального характера. В деревенской прозе есть своя типология героев и единый эстетический идеал. Этот идеал сформирован на основе крестьянского мироощущения и опирается на традиции фольклора и древнерусской литературы. Социокультурной функцией деревенской прозы стало возрождение крестьянского менталитета в «раскрестьянивавшемся» российском обществе, историко-социальной почвой - сталинские репрессии в отношении крестьянства, разрушение деревни, тотальное раскрестьянивание страны в последующие периоды.

Деревенская проза - идейно-проблемное литературное течение внутри нового реализма, обладающее рядом идейно-художественных особенностей, общих для творчества его представителей: единым эстетическим идеалом, выражением основ крестьянского менталитета, воссозданием народного характера, особой, символической формой художественного обобщения. Творцам «деревенской прозы» принципиально чужды приемы модернистского письма, а символ в деревенской прозе имеет специфическое качество - это конкретный, реалистический образ. Таковы символы в прозе Солженицына и Распутина: полотно железной дороги, несущее гибель Матрене («Матренин двор»), царский листвень как символ мирового древа и силуэт ГЭС, символ эпохи НТР («Прощание с Матерой»).

У Солженицына и деревенщиков запечатлены разные грани непредсказуемого в своих последствиях русского характера. Созданы разные типы героев - хранитель народных устоев, чудак (рассказ Шукшина «Чудик»), «вольный человек», ребенок, духовная женщина. Эти типы связаны с такими антиномичными качествами русского характера, как доброта и терпеливость, с одной стороны, и тенденция к разрушению - с другой. В образах героев деревенской прозы на первом плане «родовое», коллективно-общее начало. Герой-хранитель выражает общенародную точку зрения, веру в высокий смысл человеческого существования в его вечном сотворчестве с землей и людьми, органичность включенности в природный круговорот, устойчивость родовых связей. Таковы праведница Матрена у Солженицына, Настена и знаменитые мудрые старухи Анна и Дарья у Распутина. Особенно интересен и многопланов тип «вольного человека» и его разновидности в творчестве В. Шукшина («Я пришел дать вам волю», рассказ «Срезал»), В. Астафьева и других писателей. В типе вольного человека отражается тенденция к разрушению, свойственная национальному менталитету. Это один из малоизученных типов героев в послевоенной русской литературе. Объективна, далека от идеализации авторская позиция в «Привычном деле» В. Белова: здесь раскрыты «за» и «против» характера главного героя повести.

«Деревенщики» открыли также и собственные «бродячие» сюжетные мотивы и хронотоп. Большая часть из них связана с «идиллическим хронотопом» (термин М. Бахтина): рождение, детство, взросление, вступление в брак, рождение детей, зрелость проходят в родном, теплом, замкнутом пространстве деревни или хорошо знакомом мире природы. Поэтизируется и наделяется атмосферой особого уюта, душевности пространство Избы. Отъезд за пределы «малой родины» влечет за собой попадание в чужое, опасное пространство - оно таит в себе неприятности, болезни, порой смерть героя или его близких (Матрена Васильевна, Иван Африканович Дрынов, его жена Катерина Дрынова, Андрей Гуськов). Герои деревенской прозы нередко возвращаются в «родные пенаты», сливаются с природным космосом, обретая тем самым новые душевные силы.

Прозу деревенщиков отличает дидактизм, из нее всегда можно извлечь мудрые наставления, жизненные уроки. «Деревенщикам» близка культура классической русской прозы с ее психологизмом, любовью к слову пластическому, изобразительному, музыкальному, они восстанавливают традиции сказовой речи, раскрывающей характер героев из народаПо наблюдению Г. Белой, «все, что было накоплено «сказовым» опытом классической литературы и литературы 20-х годов, как будто изменилось в масштабе, и современная проза стремится воссоздать не столько ракурс героя, сколько ракурс стоящего за ним корневого целого - народа. То, что в 20-е годы казалось исключительной принадлежностью лишь некоторых великих писателей - одновременная прикрепленность стиля к голосу рассказчика, голосу героя и голосу народа, - оказалось сегодня почти повсеместной нормой «деревенской» прозы» (Белая Г.А. Рождение новых стилевых форм как процесс преодоления «нейтрального» стиля // Многообразие стилей советской литературы. Вопросы типологии. М., 1978. С. 477).. Любимый жанр - повесть.

«Деревенщики» продолжили традиции русской классики предшествующих столетий, изображая народный характер и рисуя образы «малой родины» сквозь призму национального архетипа Деревни с его антиномичностью, особыми художественными пространством и временем, типами героя, жанровыми ориентациями (идиллия/пастораль-антиидиллия), «бродячими» сюжетами и мотивамиБольшакова А.Ю. Крестьянство в русской литературе XVIII-XX вв. М., 2004.. Сутью «деревенской прозы» является народность. Онтологическая проблематика, глубокий психологизм, прекрасный язык этой прозы обозначили качественно новый этап литературного процесса советской литературы - ее современный период, со всем сложным комплексом поисков на содержательном и художественном уровнях.

Новые грани литературному процессу 1960-х придавали и лирическая проза Ю. Казакова, первые повести А. Битова и «тихая лирика» В. Соколова, Н. Рубцова.

Однако компромиссность «оттепели», полуправда этой эпохи привели к тому, что в конце 1960-х ужесточилась цензура. Партийное руководство литературой с новой силой стало регламентировать литературную жизнь, стремясь управлять творчеством писателя.

Все, не совпадающее с генеральной линией, «выдавливалось» из процесса: на мовистскую прозу В. Катаева обрушились удары официальной критики; у Твардовского отняли «Новый мир»; начиналась травля А. Солженицына, преследование И. Бродского. Менялась социокультурная ситуация - наступал застой.

Нравственно-политические, социокультурные процессы 1970-х и их отражение в литературе

Некоторые художники, продолжавшие существовать в официальной литературе, пытались уйти от диктата идеологии, найти нишу в локальных темах, сосредоточиться на разработке психологически острых коллизий. Так, по сути, Ю. Трифонов писал не столько о современных интеллигентах и мещанах (парадокс в том, что и о них тоже), сколько о жизни и смерти, любви и предательстве - о бытии, а не о быте. Названия многих произведений писателя оказываются значимыми именно с точки зрения философско-этической проблематики: повесть «Другая жизнь», посмертно опубликованный рассказ «Вечные темы», одно из его последних произведений - роман «Время и место». Писатель как будто самими названиями произведений подчеркивал свой «преобладающий интерес» именно к философской и нравственной проблематике, к вопросам существования человека в его соотнесенности с вечными ценностями. Отсюда и своеобразная трифоновская поэтика изображения психологически развернутой атмосферы, окружающей героев, где, как и в жизни, все - во всем. Повести Трифонова находили живой отклик у читателей, рождали полемику в критике.

То же самое можно сказать и о прозе пришедшего в 1970-е поколения сорокалетних (В. Маканин, А. Ким, С. Есин и др.) с их интересом к социальной психологии, поиском «амбивалентного» героя. По-прежнему особняком стоял в литературе удивительно тонкий лирик и прекрасный стилист Ю. Казаков. В своих рассказах (сборники «Голубое и зеленое», «Двое в декабре») он стремился изображать душевное движение человека. Он любил жанр рассказа, который, по его собственному высказыванию, «дисциплинирует своей краткостью, учит видеть импрессионистически - мгновенно и точно... мазок - и миг уподоблен вечности, приравнен жизни». Казаков навсегда останется в нашей литературе, хотя как справедливо заметил Андрей Битов, «у него нет внешней славы, была слава внутренняя, была народная известность»Битов А. О литературных репутациях // Октябрь. 2006. № 8. С. 162..

Этот период «безвременья» отмечен и ярким явлением в драматургии - пьесы А. Вампилова буквально взбудоражили советское культурное пространство. Молодой драматург обладал удивительным даром видеть драматическое. Вампилов в своих четырех больших пьесах показал модификации, по сути, одного человеческого типа, порожденного все той же системой жизни, в которой торжествует компромисс с самим собой, с теми ценностями, которые дороги, но нет ни сил, ни привычки отстаивать их. Жизнь, в которой отсутствуют свобода выбора, нравственная ответственность, лично осознанная, а не официальная, жизнь людей с «обязательным и всеобщим» атеистическим сознанием порождает глубоко драматичный человеческий тип. Это личность со значительными природными способностями и возможностями и полной нравственной анемией. Именно такой человеческий тип стал художественным открытием А. Вампилова.

Но партия призывала к преодолению мелкотемья, к созданию активного героя, преображающего жизнь. «Деловой человек», рабочая тема в производственной драме в какой-то мере действительно были отражением реальных жизненных явлений, но в то же время в значительной степени являлись реакцией послушной советской литературы на призыв партии. В литературном процессе 1970-х продолжали существовать полуправда, полусвобода, полуискусство, наконец.

Но, однако, не вся литература, не все писатели с готовностью исполняли партийные директивы. Далеко не все бросались ревностно выполнять очередное постановление ЦК КПСС. Настоящее искусство стремилось освободиться от власти коммунистической идеологии, это можно считать одной из внутренних, пока еще скрытых тенденций литературного процесса: явным проявлением этой тенденции стало возникновение самиздата.

Самиздат - это возможность прихода к читателям, пусть и не очень большому их кругу, альтернативной культуры, оппозиционной официальной и идеологически, и эстетически. Ее называли культурой андеграунда. Поэт и критик Ольга Седакова, как нам представляется, точно обозначила начало отечественного андеграунда: «... Вторая культура» как явление всесоюзное, конкурирующее с первой, отобравшее у нее многих читателей, началась с широкой славы Бродского... Бродский первым открыл торный путь к относительно «большому читателю», в обход коридоров госиздатов. Появился новый образ жизни поэта»Андеграунд вчера и сегодня // Знамя. 1998. № 6. С. 184..

Журнал «Знамя» в 1998 г., возвращаясь к литературной ситуации семидесятых, провел «круглый стол» «Андеграунд вчера и сегодня». Один из участников дискуссии 3. Паперный видит в отечественном андеграунде две составляющие: «Русский андеграунд - это, видимо, соединение подпольной борьбы с внутренним подпольем»Там же. С. 191.. Генрих Сапгир, входивший в знаменитую группу «Лианозово», вообще отказывается считать себя выходцем из андеграунда: «Была литературная богема: московская, питерская - молодая, с присущим ей вольным житьем»Там же. С. 188.. Между тем сама лианозовская группа, - типично андеграундное, неофициальное и неформальное объединение, оппозиционное господствующим вкусам и художественным нормам.

Думается, более точна в определении природы отечественного андеграунда Ольга Седакова, раскрывающая основную причину его возникновения и отмечающая его неоднородность: «... в подполье волей или неволей оказалось то, что в какой-то степени соотносили с западным андеграундом, с его характерным (бунтарским, левацким, контркультурным) настроением и поэтикой, и то, что ему противоположно. В культурные катакомбы режима были вытеснены люди и идеи, которые нигде больше не оказались бы вместе»Там же. С. 191..

Как видим, андеграунд в нашей культуре объединил писателей по принципу несогласия с партийной линией в литературе, хотя эстетического единства в нем не было: его заменило единодушное и категорическое неприятие теоретических установок социалистического нормативизма. Да и сам термин в 1970-е в этих кругах употреблялся редко. Андрей Битов ввел в литературный обиход определение «другая литература» - т.е. вся та литература, которая противостояла глобальным претензиям официальной идеологии.

Еще в 1960-е появился так называемый «тамиздат». Писатели, живущие и даже кое-что печатающие в Советском Союзе, начинают публиковать свои произведения на Западе. Андрей Синявский и Юлий Даниэль получили в середине 1960-х семь лет ГУЛага за публикацию своих произведений на Западе. Государство жестоко реагирует на все попытки разрушить его монополию в культуре. Из страны высылаются Иосиф Бродский и Александр Солженицын, ужесточаются цензура и преследование за чтение и распространение «тамиздатовской» литературы.

И все же дерзкие попытки восстания против единообразия в литературе и монополии одной идеи продолжаются. В 1979 г. создается альманах «Метрополь», собравший под своей обложкой более двадцати писателей разных поколений разных творческих установок, но единых в своем стремлении к свободе творчества - от Семена Липкина и Инны Лиснянской до Виктора Ерофеева и Евгения Попова. Редакторами-составителями «Метрополя» были В. Аксенов, А. Битов, Ф. Искандер, Вик. Ерофеев, Е. Попов. «Метрополь» был попыткой борьбы с застоем в условиях застоя... В этом смысле его и основное значение», - писал в предисловии к переизданию «Метрополя» Вик. ЕрофеевМетрополь. М., 1991. С. 3.. Было подготовлено 12 экземпляров альманаха. Два из них переправлено на хранение во Францию. Когда вокруг «Метрополя» разразился грандиозный скандал и стало очевидно, что напечатать альманах в СССР невозможно, авторы разрешили напечатать альманах на русском языке в американском издательстве «Ардис». Вскоре «Метрополь» вышел и в переводе на английский и французский языки. Писательская общественность и союз писателей выступили с резким осуждением самой идеи свободного альманаха, а авторов «Метрополя» назвали проводниками чуждой советскому человеку культуры. Книги многих из участников «Метрополя» перестали издавать. Газета «Московский литератор» устами писателей и критиков клеймила творчество участников альманаха.

Спустя двадцать лет в сегодняшней ситуации присутствия на книжном рынке десятков альманахов самой разной направленности (кстати, к двадцатилетию со дня выхода «Метрополь» переиздан издательством «Подкова»), все происходившее тогда вокруг «Метрополя» кажется невероятным. Обыкновенный литературный проект...!? Но в период существования единой, а точнее единственной, линии в литературе (партийной линии) альтернатива оказалась невозможной.

Альманах «Метрополь» в каком-то смысле был элитарным явлением, московской, по преимуществу, литературной жизни. Вряд ли он был адресован массовому читателю. Его создатели ставили задачу заявить о необходимости существования разных направлений, стилей и форм в литературе как непременного условия ее плодотворного развития.

Однако и в широких читательских массах возникала потребность в «другой культуре». В какой-то мере это проявлялось в огромной популярности бардовской песни, в широком распространении магнитофонных записей Владимира Высоцкого. Знаковым представляется тот факт, что стихи Высоцкого были опубликованы и в элитарном альманахе «Метрополь» и звучали чуть ли не в каждом доме с катушек магнитофона «Весна». Перемены объективно назревали. Казавшаяся монолитом советская литература с четкой иерархией утвержденных партией ценностей очевидно разрушалась.

«Перестройка» и литература

Общественно-политические и экономические перемены в нашей стране, начавшиеся в 1985 г. и названные перестройкой, существенно повлияли на литературное развитие. «Демократизация», «гласность», «плюрализм», провозглашенные сверху как новые нормы общественной и культурной жизни, привели к переоценке ценностей и в нашей литературе.

Толстые журналы начали активную публикацию произведений советских писателей, написанных в 1970-е и ранее, но по идеологическим соображениям тогда не напечатанных. Так, были опубликованы романы «Дети Арбата» А. Рыбакова, «Новое назначение» А. Бека, «Белые одежды» В. Дудинцева, «Жизнь и судьба» В. Гроссмана и др. Лагерная тема, тема сталинских репрессий становится едва ли не основной. Рассказы В. Шаламова, проза Ю. Домбровского широко публикуются в периодике. «Новый мир» напечатал и «Архипелаг ГУЛаг» A. Солженицына.

В 1988 г. опять-таки «Новый мир», спустя тридцать лет после создания, напечатал опальный роман Б. Пастернака «Доктор Живаго» с предисловием Д.С. Лихачева. Все эти произведения были отнесены к так называемой «задержанной литературе». Внимание критиков и читателей было приковано исключительно к ним. Журнальные тиражи достигали небывалых размеров, приближаясь к миллионным отметкам. «Новый мир», «Знамя», «Октябрь» конкурировали в публикаторской активности.

Еще один поток литературного процесса второй половины 80-х составили произведения русских писателей 1920-1930-х гг. Впервые в России именно в это время были опубликованы «большие вещи» А. Платонова - роман «Чевенгур», повести «Котлован», «Ювенильное море», а также другие произведения писателя. Публикуются обэриуты, Е.И. Замятин и другие писатели XX в. Тогда же наши журналы перепечатывали ходившие в самиздате и опубликованные на Западе такие произведения 1960-1970-х, как «Пушкинский дом» А. Битова, «Москва - Петушки» Вен. Ерофеева, «Ожог» В. Аксенова и др.

Столь же мощно в литературном процессе тех лет оказалась представлена и литература русского зарубежья: произведения B. Набокова, И. Шмелева, Б. Зайцева, А. Ремизова, М. Алданова, А. Аверченко, Вл. Ходасевича и многих других русских писателей возвратились на родину. «Возвращенная литература» и литература метрополии наконец сливаются в одно русло русской литературы XX в. Естественно, и читатель, и критика, и литературоведение оказываются в сложнейшем положении, потому что новая, полная, без белых пятен, карта русской литературы диктует новую иерархию ценностей, делает необходимой выработку новых критериев оценки, предлагает создание новой истории русской литературы XX в. без купюр и изъятий. Под мощным натиском первоклассных произведений прошлого, впервые широко доступных отечественному читателю, современная литература как будто замирает, пытаясь в новых условиях осознать самое себя. Характер современного литературного процесса определяет «задержанная», «возвращенная» литература. Не представляя современный срез литературы, именно она влияет на читателя в наибольшей степени, определяя его вкусы и пристрастия. Именно она оказывается в центре критических дискуссий. Критика, также освобожденная от сковывающих пут идеологии, демонстрирует широкий диапазон суждений и оценок.

Впервые возникает такой феномен, когда понятия «современный литературный процесс» и «современная литература» не совпадают. В пятилетие с 1986 по 1990 г. современный литературный процесс составляют произведения прошлого, давнего и не столь отдаленного. Собственно современная литература вытеснена на периферию процесса.

Нельзя не согласиться с обобщающим суждением А. Немзера: «Литературная политика перестройки имела ярко выраженный компенсаторный характер. Надо было наверстывать упущенное - догонять, возвращать, ликвидировать лакуны, встраиваться в мировой контекст»Немзер А. Замечательное десятилетие // Новый мир. 2000. № 1. С. 200.. Мы действительно стремились компенсировать упущенное, отдать давние долги. Как видится это время из дня сегодняшнего, публикаторский бум перестроечных лет, при несомненной значительности вновь открытых произведений, невольно отвлек общественное сознание от драматичной современности.

Постперестроечная эпоха и коллизии литературы

Фактическое освобождение культуры от государственного идеологического контроля и давления во второй половине 1980-х гг. было законодательно оформлено 1 августа 1990 г. отменой цензуры. Естественно, завершилась история «самиздата» и «тамиздата». С распадом Советского Союза произошли серьезные изменения в Союзе советских писателей. Он раскололся на несколько писательских организаций (Союз писателей России, Союз российских писателей, Союз писателей Москвы), борьба между которыми порой принимает нешуточный характер. Но различные писательские организации и их «идейно-эстетические платформы», пожалуй, впервые в советской и постсоветской истории практически не оказывают влияния на живой литературный процесс. Он развивается под воздействием не директивных, а иных, более свойственных литературе как виду искусства факторов. В частности, открытие, можно сказать, заново культуры Серебряного века и ее новое осмысление в литературоведении было одним из существенных факторов, определявших литературный процесс с начала 1990-х. Вновь открытым в полном объеме оказалось творчество Н. Гумилева, О. Мандельштама, М. Волошина, Вяч. Иванова, Вл. Ходасевича, Е.И. Замятина, М.А. Булгакова и многих других крупнейших представителей культуры русского модернизма. Свой вклад в этот плодотворный процесс внесли издатели большой серии «Новой библиотеки поэта», выпустившие прекрасно подготовленные собрания поэтического творчества писателей Серебряного века. Издательство «Эллис Лак» не только выпускает многотомные собрания сочинений классиков серебряного века (Цветаева, Ахматова), но и издает писателей второго ряда (например, Г. Чулкова: превосходный том «Годы странствий», представляющий разные творческие грани писателя, некоторые его произведения вообще публикуются впервые). То же можно сказать о деятельности издательства «Аграф», которое выпустило сборник произведений Л. Зиновьевой-Аннибал. Сегодня можно говорить о почти целиком изданном силами разных издательств творческом наследии М. Кузмина. Издательство «Республика» осуществило замечательный литературный проект - многотомное издание А. Белого. Эти примеры можно продолжать.

Фундаментальные монографические исследования современных ученых помогают представить мозаичность и сложность литературы Серебряного века. В силу идеологических запретов мы не могли осваивать эту культуру «в течение времени», что было бы, несомненно, плодотворным. Она буквально «свалилась» на широкого читателя, как снег на голову, вызывая нередко апологетическую восторженную реакцию. Между тем это сложнейшее явление заслуживает пристального и внимательного постепенного чтения и изучения. Но случилось так, как случилось. Современные культура и читатель оказались под мощнейшим прессингом культуры, в советский период отвергнутой как не только идеологически, но и эстетически чуждой. Теперь опыт модернизма начала века и авангардизма 1920-х приходится впитывать и переосмыслять в кратчайшие сроки. Мы можем констатировать существование произведений начала XX в. как полноправных участников современного литературного процесса, но и утверждать факт наложений, влияний разных течений и школ, их одновременного присутствия как качественную характеристику литературного процесса новейшего времени.

Если же учесть и колоссальный бум мемуарной литературы, то мы сталкиваемся с еще одной особенностью этого процесса. Влияние мемуаристики на собственно художественную литературу очевидно для многих исследователей. Так, один из участников дискуссии «Мемуары на сломе эпох» И. Шайтанов справедливо подчеркивает высокое художественное качество мемуарной литературы: «При сближении со сферой художественной литературы мемуарный жанр начинает терять свою документальность, давая урок ответственности литературе в отношении слова...»Вопросы литературы. 2000. № 1. С. 8.. Несмотря на точное наблюдение исследователя о некотором отходе от документальности во многих из опубликованных мемуаров, мемуаристика для читателей является средством воссоздания социальной и духовной истории общества, средством преодоления «белых пятен» культуры и просто хорошей литературой.

Перестройка дала импульс активизации издательской деятельности. В начале 1990-х появились новые издательства, новые литературные журналы самой различной направленности - от прогрессивного литературоведческого журнала «Новое литературное обозрение» до феминистского журнала «Преображение». Книжные магазины-салоны «Летний сад», «Эйдос», «19 октября» и другие - рождены новым состоянием культуры и в свою очередь оказывают на литературный процесс определенное влияние, отражая и популяризируя в своей деятельности ту или иную тенденцию современной литературы.

В 1990-е впервые после революции переизданы труды многих русских религиозных философов рубежа XIX-XX вв., славянофилов и западников: от В. Соловьева до П. Флоренского, А. Хомякова и П. Чаадаева. Издательство «Республика» завершает издание многотомного собрания сочинений Василия Розанова. Эти факты книгоиздательской деятельности, несомненно, существенно влияют на современное литературное развитие, обогащая литературный процесс.

К середине 1990-х ранее не востребованное советской страной литературное наследие почти полностью возвратилось в национальное культурное пространство. А собственно современная литература заметно усилила свои позиции. Толстые журналы снова предоставили свои страницы писателям-современникам. Современный литературный процесс в России, как и должно быть, снова определяется исключительно современной литературой. По стилевым, жанровым, языковым параметрам она не сводима к определенной причинно-следственной закономерности, что, однако, совсем не исключает наличия закономерностей и связей внутри литературного процесса более сложного порядка. Трудно согласиться с исследователями, которые вообще не видят закономерностей в современной литературе. Тем более, что нередко эта позиция оказывается необычайно противоречивой. Так, например, Г.Л. Нефагина утверждает: «Состояние литературы 90-х годов можно сравнить с броуновским движением»Нефагина Г.Л. Русская проза второй половины 80-х - начала 90-х гг. XX века. Минск, 1998. С. 19., - а далее продолжает: «образуется единая общекультурная система». Как видим, исследователь не отрицает наличия системы. Раз есть система, есть и закономерности. Какое уж тут «броуновское движение»! Эта точка зрения - дань модной тенденции, представлению о современной литературе после крушения идеологической иерархии ценностей как о постмодернистском хаосе. Жизнь литературы, тем более литературы с такими традициями, как русская, несмотря на пережитые тяжелые времена, думается, не только плодотворно продолжается, но и поддается аналитической систематизации.

Критика уже немало сделала, анализируя основные тенденции современной литературы. Журналы «Вопросы литературы», «Знамя», «Новый мир» проводят «круглые столы», дискуссии ведущих критиков о состоянии современной литературы. Издано несколько солидных монографий - о постмодернизме в русской литературе.

Проблематика современного литературного развития, как нам представляется, лежит в русле освоения и преломления различных традиций мировой культуры в условиях кризисного состояния мира (экологические и техногенные катастрофы, стихийные бедствия, страшные эпидемии, разгул терроризма, расцвет массовой культуры, кризис нравственности, наступление виртуальной реальности и другие), которое вместе с нами переживает все человечество. Психологически оно усугубляется общей ситуацией рубежа веков и даже тысячелетий, а для нашей страны - осознанием и изживанием всех противоречий и коллизий советского периода отечественной истории и культуры социалистического нормативизма.

Атеистическое воспитание поколений советских людей, ситуация духовной подмены, когда для миллионов людей религия, вера были заменены мифологемами социализма, имеют тяжелые последствия для современного человека. В какой мере литература откликается на эти труднейшие жизненные и духовные реалии? Должна ли она, как это было в классической русской литературе, давать ответы на трудные вопросы бытия или хотя бы ставить их перед читателем, способствовать «смягчению нравов», сердечности в отношениях людей? Или писатель - беспристрастный и холодный наблюдатель людских пороков и слабостей? А может быть, удел литературы - уход в далекий от реальности мир фантазий и приключений?.. И поле литературы - эстетическая или интеллектуальная игра, а литература вообще не имеет никакого отношения к реальной жизни, к человеку вообще? Нужно ли искусство человеку? Слово, отчужденное от Бога, отделенное от божественной истины? Эти вопросы вполне актуальны и требуют ответов.

В нашей критике есть разные точки зрения на современный литературный процесс и самое предназначение литературы. Так, А. Немзер уверен, что литература выдержала испытания свободой и последнее десятилетие было «замечательным». Критик выделил тридцать имен русских прозаиков, с которыми он связывает плодотворное будущее нашей литературы. Татьяна Касаткина в статье «Литература после конца времен» утверждает, что единой литературы сейчас нет, а есть «клочки и фрагменты». «Тексты» нынешней литературы она предлагает разделить на три группы: «Произведения, чтение которых есть событие реальной жизни человека, не уводящее его из этой жизни, но соучаствующее в ней... произведения, из которых не хочется возвращаться в реальную жизнь, причем это их принципиальное, конституционное (и вовсе не положительное) свойство... произведения, в которые не хочется возвращаться, даже если осознаешь их ценность, в которые тяжело входить по второму разу, которые обладают всеми свойствами зоны с эффектом накапливающегося излучения»Новый мир № 6. С. 187.. Не разделяя общего пафоса исследователя в оценке современного состояния отечественной литературы, можно воспользоваться ее классификацией. Ведь такое деление опирается на испытанные временем принципы - характер отражения реальности в литературе и авторскую позицию.

Именно эти принципы парадигмы художественности лежат в основе предлагаемого в пособии анализа явлений современной литературы, характера литературного процесса.

Вопросы и задания для самопроверки к введению

1. Что такое «литературный процесс»? Каковы особенности социокультурной ситуации 1990-х?

2. В чем суть полемики о современном литературном процессе?

3. Назовите характерные черты литературы периода «оттепели».

4. Что такое «другая литература»? Как вы понимаете термин «андеграунд»?

© Центр дистанционного образования МГУП